Джемс Филлис.

Основы выездки и езды.

Перевод с 3-го французского издания А. А. Войцеховича.

Издание первое.

С.-Петербург. Издатель кн. Д. Багратион. Офицерская кавалерийская школа. 1901.

Дозволено цензурою. С.-Петербург, 2 июня 1900 г.

Типо-литография Ю. Я. Римана. Виленский пер., д. № 6. Тел. 631

Основы выездки и езды.

Старший учитель верховой езды в Офицерской кавалерийской школе Джемс Филлис. 1899 г.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК.

Джемс Филлис родился 27 декабря 1834 г. в Лондоне. Отец его, Томас Филлис, был известный богатый адвокат, старинная контора которого пользовалась большой популярностью в Англии. Как все англичане, Томас Филлис был одержим страстью к лошади и часто посещал скачки. В 1841 г. отец умирает, и вдова-мать остаётся с семью малолетними детьми, причём, как оказалось, состояние почти всё потеряно в последний год жизни отца, увлёкшегося игрой на скачках. Джемс Филлис теперь говорит, что не случись краха, не пришлось бы ему ездить верхом, так как нотариальная контора фирмы Филлиса переходила много поколений по наследству к старшему сыну.

Семилетний Джемс попадает к другу его отца, богатому владельцу лошадей, имевшему скаковую конюшню, где и проводит два года; знакомится, как наблюдательный мальчик, с уходом за лошадью и, находясь ежедневно среди грумов, жокеев и конюшенных мальчиков, приучается сидеть в седле на чистокровных полуторниках. По наследству от отца любовь к лошади у маленького Джемса развивалась в страсть к коню, и после смерти его благодетеля, разорившегося на лошадях, Джемс поступает в 1843 году к богатому торговцу лошадьми Гринессу, действовавшему на всех конских рынках Европы. Железных дорог тогда ещё не было, и лошадей, выгрузив с судов в Гамбурге, отправляли походным порядком. Маленький Филлис за семь лет пребывания у Гринесса побывал на коне почти во всех главных городах Европы. Многоверстные переходы на чистокровном молодом скакуне сроднили юного Джемса с конём, ознакомили его со всевозможными породами и сортами лошади, её характером, дали возможность практически изучить все способы подчинения воле всадника своенравия животного. Жизненная обстановка юного Джемса сложилась так, что нельзя было отказываться сесть на непокорное животное, тем более что обращение с мальчиками было весьма бесцеремонное. Жизнь их ценилась в грош. Как сам Филлис рассказывает, родственники убитого лошадью мальчика, получив несколько стерлингов, считали себя совершенно удовлетворёнными, признавая такой порядок вполне нормальным. Пылкий по природе, ловкий, сухощавый юноша, Джемс с особым удовольствием садился на упрямого скакуна, от которого другие, что называется, открещивались. Подчинить своей воле необузданный нрав животного доставляло смелому юноше высшее наслаждение. Чаще всего Филлису приходилось бывать в Вене, где в конце сороковых годов он познакомился со знаменитым наездником Боше — кумиром знатоков езды того времени. При посещении Мадрида, Милана, Парижа и Берлина Филлис познакомился со многими манежными ездоками, работавшими лошадей для высшей школы, но то, что он увидел у Боше, поразило Филлиса в высшей степени. В особой главе своего сочинения он всесторонне рассматривает некоторые положения системы Боше.

16 лет Филлис поступает к известному тогда в Англии тренеру Асфорду, конюшня которого была в окрестностях Ньюмаркета — центра скакового мира. Здесь, на ипподроме, он участвует в скачках. Каждый торговец лошадьми в Англии имеет охотничьих лошадей, которых показывает для продажи только после того, как лошадь пройдёт, так сказать, учебный курс охот. Для этого скакунов посылают под жокеями на парфорсные охоты, но скачут они в хвосте участвующей группы охотников до тех пор, пока лошадь хорошо не напрыгается. В последующие охоты жокеи постепенно передвигаются ближе к головным охотникам, и когда конь выказал выдающиеся успехи, предлагают его к продаже и, конечно, продают за крупные деньги. Таким образом, и в этой сфере работы лошади Филлису представилось широкое поле для изучения на опыте способа управления конём. Больше всего ему пришлось охотиться в Шантильи у герцога Д'Омаль.

Вращаясь среди любителей лошадей, Филлис попутно со скачками ознакомился и с системой выездки знаменитого Боше. В 1858 г. в Берне секретарь французского посольства граф де Симеон, страстный спортсмен, дал Филлису свою лошадь англогерманского происхождения в полное распоряжение для выездки в высшую школу. Это был первый его опыт. Переехав в Гавр, Филлис арендовал манеж, но как любитель лошади, чуждый всяких коммерческих соображений, он не сумел вести татерсаль и вынужден был переехать в Париж, где поступил в цирк и начал выезжать лошадей для высшей школы, а также дрессировать на свободе. За время пребывания в цирке Филлис окончательно, так сказать, разработал систему выездки лошади и на чистокровных Жерминале и Маркире представил венец высшей школы. В 1890 г. Филлис побывал в Берлине и Вене, где появление его на Жерминале, Маркире и Повэро было полным триумфом его системы. Восторги серьёзных любителей верховой езды, по отзыву иностранных спортивных журналов, выражались громом аплодисментов и подношением всевозможных ценных подарков и адресов. Милостивое внимание австрийской императорской четы неоднократно выражалось в личных одобрениях Джемсу Филлису. Император Франц Иосиф подарил ему лучшего жеребца своего завода, серого Маэстозо. В России Джемс Филлис в первый раз появился в Санкт-Петербурге в цирке Чинизелли осенью 1897 г., произведя фурор на Жерминале, Маркире, Повэро и Маэстозо. Бросались в глаза отличное рабочее тело чистокровных коней, правильность, отчётливость, красота и энергия их движений. Все четыре лошади, что называется, без сучка и без задоринки в ногах и сбережены в полном смысле слова. Вскоре Джемсу Филлису была поручена для испытания его системы работа одной смены лошадей императорской придворной конюшни, давшая блестящие результаты, за что Джемс Филлис был высочайше награждён орденом Св. Станислава 3 ст.

С 1898 г. Филлис состоит в Офицерской кавалерийской школе, где под его руководством и по его системе работают: 1) господа офицеры постоянного состава школы, выезжая молодых лошадей для высшей школы езды; 2) господа офицеры старшего курса переменного состава школы, выезжают трёхлетних кобыл государственных заводов, и 3) наездники старшего курса на ремонтных (3½ лет) лошадях школы выезжают их прямо на мундштуках. Что система его даёт блестящие результаты, мне пришлось лично убедиться в мае 1898 г., когда Филлис дал мне попробовать своего чистокровного караковой масти Повэро. Это настоящий шеренговый мерин, если ехать на нём, как ездят наши рядовые, — упёршись в повод и распустив шенкеля. Повэро шёл тогда темпистой рысью с довольно сильным упором на повод. От постепенного усиления шенкеля и смягчения повода Повэро пошёл на всех аллюрах, что называется, на мягком поводу — унтер-офицерская или вахмистерская лошадь. От дальнейшего усиления шенкеля Повэро подобрал зад, повод шёлковый, повиновение руке полное. Это лошадь не дрессированная в высшую школу, как обыкновенно бывает в цирке, а идеально уравновешенная выездкой, а потому в отличном поводу, с широко выработанными аллюрами, смирна, поворотлива и покорна всаднику в полном смысле этого слова, и при этом отлично сбережена.

Несмотря на свои 66 лет, Филлис ежедневно работает высшей школой собственную молодую лошадь и ездит на лошадях Его Императорского Высочества августейшего генерал-инспектора кавалерии. Нужно быть личным свидетелем, чтобы оценить Филлиса как замечательного учителя езды. Сколько энергии и с каким искусством проявляет он её в минуты сопротивления коня воле всадника, какой решимостью горят его глаза, когда конь выказывает протест, и как расточительно ласков он с тем же конём каждый раз после хорошо исполненного им требования. Насколько он быстр в указаниях во время урока езды, может служить примером следующий случай. В Красном Селе гнедая кобыла при закидке опрокинулась под наездником и придавила его настолько, что вновь сесть на неё он не мог. Старик Филлис с лёгкостью юноши в один миг очутился в седле и энергичным настойчивым посылом хлыстом и шпорами тотчас привёл кобылу в повиновение и полное послушание.

Оканчивая краткую биографию этого замечательного мастера искусства верховой езды, считаю нужным упомянуть, что Джемс Филлис в ежедневных беседах с нами после езды проявляет всестороннюю начитанность образованного человека. Речь его дышит остроумием, чистой логикой здравого рассудка с непреклонной волей. Рассказы его^[1] рисуют человека, от наблюдательности которого не ускользнула ни малейшая подробность обстановки, в которой протекла его долголетняя жизнь практика-труженика, и являют в нём великий талант натуралиста.

Начав самостоятельную трудовую жизнь без гроша в кармане, семилетний мальчик-сирота посвятил её исключительно изучению лошади. Достигнув теперь громкой известности, обеспечив семью (жена и пять человек детей) совершенно достаточными материальными средствами, Джемс Филлис доказал, что и в жизни своей, как и в принципе выездки лошади, он остаётся верен своему девизу — «en avant».

Перевод сделан с согласия Джемса Филлиса и по моей просьбе моим двоюродным братом Александром Андреевичем Войцеховичем — серьёзным знатоком лошади и верховой езды^[1].

В присутствии Филлиса перевод прочитан генерал-майором Брусиловым и подполковником Химцом и одобрен начальником Офицерской кавалерийской школы генерал-лейтенантом Авшаровым.

Как друг и почитатель таланта моего учителя Джемса Филлиса и желая ознакомить с его взглядами возможно большее число сотоварищей по любви к лошади и верховой езде, я решился редактировать и издать настоящую книгу, полагая принести этим посильную лепту на пользу славной российской конницы.

Подполковник князь Багратион.

1900 г.

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА.

Филлис озаглавливает свою книгу: «Основы выездки и езды». У нас нет установившегося взгляда на верховую езду — большинство смотрит на неё как на праздное времяпрепровождение. Очень редко встретишь человека, который признаёт за верховой ездой право представлять из себя искусство. Между тем она есть искусство, и искусство тем более высокое, что объектом применения его является живой и в некоторой, хотя для человека и мало понятной степени одухотворённый организм — лошадь. Как всякое живое существо, каждая лошадь представляет собою особую единицу в отношении строения тела, так равно и в отношении трудноуловимой для человека интеллектуальной стороны. Нормальные, более или менее рациональные приёмы воздействия на этот организм установлены, но применять эти приёмы приходится, бесконечно видоизменяя их оттенки. В оттенках, как несколько раз повторяет Филлис, и заключается езда, — в оттенках и состоит искусство езды.

Всякое искусство имеет свои законы, а что имеет законы, имеет и свою философию. Сочинение Филлиса и представляет собой именно философию искусства езды и выездки.

Приёмы, которые излагает Филлис, вообще очень просты и несложны, так как они основаны на глубоком понимании сущности лошади и того, что от неё требуется. Большинство приёмов представляют собой приёмы старой езды, бывшей в употреблении у нас до разгрома идей, преданий и народной мудрости, приобретённых тысячелетней историей, набегом невежества и проповеди легкодельства под флагом реализма шестидесятых годов.

Приёмы новые, но вполне рациональные, представляют собой приёмы сгибаний на ходу, причём главным основанием их Филлис признаёт необходимость подъёма переда лошади, т. е. принцип старой школы.

Сущность и главное достоинство сочинения Филлиса заключаются не в описании приёмов, а в изложении сущности этих приёмов, причин, почему они должны быть таковыми, цели их и результатов, ими достигаемых. При изложении каждого приёма Филлис всегда приходит к синтезу всех приёмов, т. е. к постановке и ведению лошади в равновесии.

Равновесие лошади, как основа искусства езды, и сделалось предметом гонений новаторов шестидесятых годов. Никто из реформаторов о равновесии лошади понятия не имел, но (ничем иным объяснить себе не могу это явление), подпав под гипнотическое влияние представителей проповеди разрушения эстетики, чуя в езде искусство, они обрушились на внешние его, т. е. равновесия, признаки. «Повод», как Филлис его называет, или, как у нас принято называть, «сбор», — сделался предметом косвенного, а мундштук, как его конкрет, прямого и отчаянного гонения. Создалась целая литература, предлагались даже новые универсальные снаряды для замены его.

В не особенно далёком прошлом у нас было много отличных наездников и превосходных берейторов. К сожалению, верховая езда никогда не была у нас так распространена, как на Западе. Вследствие этого выдающиеся наездники и берейторы, так сказать, светили в безвоздушном пространстве и сгорали за свой собственный счёт. Свет их никому не был нужен; материала для поддержки горения им никто не доставлял. Сходили они со сцены бесследно, не оставляя большей частью после себя никаких письменных трудов. Насколько мне известно, кроме старинного сочинения Бабинского и изданной в 1867 году книги моего друга и учителя Гешвенда, ещё сколько-нибудь серьёзного сочинения по искусству верховой езды на русском языке не имеется.

Год от году мрак всё более и более застилал эту отрасль искусства, и, казалось, она совсем заглохла. Но всё, что существует, имеет свою сущность, а сущность вечна. Раз искусство верховой езды явилось и развилось на основании известных законов в стройную систему, то исчезнуть оно не может.

Состояние упадка, до которого у нас дошла верховая езда, послужило к пробуждению сознания о необходимости возрождения этого искусства. Этому сознанию я и приписываю тот интерес, который проявляется теперь как к самому Филлису, так и к его книге.

Книга Филлиса не есть руководство. Мало знакомый с лошадью и ездой не только не извлечёт из неё практических указаний для дилетантского применения его приёмов, но и не поймёт её. Тем не менее прочесть и проштудировать эту книгу полезно всякому кавалеристу. Польза будет двоякая. Во-первых, прочтя её, нельзя не прочувствовать истину слов Филлиса, что для того, чтобы ездить при каких бы то ни было условиях, надо «уметь» ездить, а для того чтобы уметь ездить, надо сначала приобрести шлюсс (этого выражения теперь почти не приходится слышать). Чтобы приобрести шлюсс (стр. 32 франц. изд.), надо иметь терпение в течение долгого времени трястись рысью без стремян на тряских и сильных лошадях под руководством знающего учителя, т. е. вернуться к тому, что, как опять-таки говорит Филлис, считали необходимым все мастера искусства верховой езды прежнего времени. Во-вторых, может быть, установится правильный взгляд на лошадь. Верховая лошадь прежде всего должна быть верховой, т. е. такой, которая по складу своему может скорее и с возможно меньшим риском разрушения быть поставлена в строй. Следовательно, лошадь по природе своей должна иметь способность как можно легче для себя подводить зад под корпус, без чего равновесия достигнуть невозможно. Блажь на ганноверскую фальсификацию, кажется, остывает. Может быть, после изучения сочинения Филлиса начнёт редеть и туман, напущенный спекуляцией.

Все свои положения и рассуждения Филлис излагает в высшей степени определённо и точно. Каждое выражение его уместно и необходимо. Вследствие такого способа изложения при переводе книги я придерживался возможно ближе текста.

Войска Донского есаул

Александр Войцехович.

с. Сулимовка.

11 марта 1900 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Я не берусь за изложение научных положений. Это не моё дело. Я ни больше ни меньше как практик, имеющий дело с лошадью в течение пятидесяти лет. Я знаю лошадь, люблю её и не могу о ней не рассуждать.

Мне было восемь лет, когда меня в первый раз посадили на лошадь. Жизнь моя ценилась недорого. Когда какая-нибудь лошадь начинала бить или норовиться, со всех сторон поднимался крик: посадить мальчишку! Мальчишку сажали и — вперёд. Мальчишка работал каблуками и хлыстом; бич делал своё дело. Мальчишка держался как мог и сколько мог, а когда он катился на землю, то его без церемоний опять втаскивали на лошадь.

Таковы были мои первые шаги на поприще наезднического искусства. С детства узнал я посыл, который впоследствии стал для меня бесконечно дорог.

Такое суровое, но в высшей степени полезное воспитание развило во мне с ранних лет уверенность в себе, крепость посадки и, позволю себе сказать, неустрашимость. Я никогда не задумываюсь в случае нужды смело, но обдуманно схватиться с лошадью.

Наступил период самоучества, а с ним и его спутники: потёмки, догадки, бесплодные усилия, заблуждения, которые всегда очень трудно осознать, ошибки, иногда непоправимые, и советы, иногда и дурные. Во всём этом хаосе приходилось разбираться одному. Немногие переживают такое время, не опустив рук.

Время тяжёлое, но зато и полезное.

Постоянное упражнение гимнастирует тело, вырабатывает гибкость членов его. Постоянная опасность приучает к необходимому хладнокровию. Наконец, постепенно приобретается шлюсс. До tact equestre ещё далеко, но уже зарождается способность чувствовать лошадь.

С этого времени начал я отдавать себе отчёт в каждом явлении, вдумываться в то, что делаю и в то, что намерен делать. Начал я внимательно изучать приёмы, изыскивать способы возможно тонкого их применения, делать выводы, конечно, часто слишком поспешные. Коррективом являлся приобретённый практикой опыт.

В этом периоде искания истины судьба натолкнула меня на наставника, который указал мне метод. С тех пор я перестал ходить в потёмках и получил возможность привести в порядок отрывки познаний, связать их и сделать из них вывод.

Я получил возможность путём систематизации ставить каждое явление на своё место, объяснять себе каждое из них, понимать их.

Каждое явление стало для меня ясным и естественным. Предо мною раскрылась совокупность представлений и соотношений воздействий человека на лошадь.

Раз метод улёгся в голове, оставалось выработать в себе умение передавать лошади руками и ногами приёмы, т. е. развить в себе точность отражённых ощущений.

Поверхностным знанием я удовлетвориться не мог, почему с напряжённым вниманием изучал все тонкости, все мелочи. Этим путём я развил в себе точность восприятия ощущений, возбуждаемых движениями лошади, мгновенную отдачу себе в них отчёта и умение мгновенно же отвечать на них воздействием помощников — шенкеля и повода, т. е. то, что называется tact equestre, т. е. чувство чувствовать лошадь.

Наконец, я получил возможность мыслить и работать, стоя на своих ногах. Как отдельное явление, так и совокупность их я стал самостоятельно проверять на опыте, в манеже, сопоставлять их с методом, урезывать или расширять его положения, изменять, развивать и совершенствовать их.

Не сходя с пути, начертанного великими мастерами искусства верховой езды, я мало-помалу выработал свой собственный метод. Метод мой есть плод глубокого изучения основ, оставленных нам в наследство творцами французской школы. Он представляет собой развитие, упрощение и усовершенствование применения приёмов великих учителей этой школы.

Если мне удалось внести некоторую лепту в сокровищницу накопленных ими знаний, то это только благодаря тому, что я никогда в изысканиях моих не уклонялся от указанного ими пути.

Всем, чего я достиг, я обязан им.

Основной принцип исследований моих, излагаемых в этой книге, состоит в следующем: равновесия лошади и легкости её в поводу возможно достигнуть только на движении вперёд посылом. Посыл развивает задние конечности, подаваясь под брюхо, т. е. под центр тяжести. Но и при наличности посыла равновесие возможно только при условии высокого постава шеи и головы, сданной в затылке, а не в середине шеи. Легкость повода возможна только при сдаче челюсти.

В этом всё и вместе с тем — ничто. Всё, потому что принцип этот объясняет всякое явление, и ничто до тех пор, пока этот принцип не применён к делу.

Как применять приёмы, в книге научить не могу, но самые приёмы, методы мои попытаюсь изложить.

Вероятно, я никогда не решился бы написать эту книгу, если бы не подвинул меня к этому один из моих учеников.

За время уроков по разным частным случаям приходилось давать ему разные объяснения.

Тождественность объяснений и вытекавшее из них единство и законченность метода поражали его. Он стал просить меня изложить мой метод в отдельной книге.

«Куда мне, практику, браться за исполнение такой задачи, — говорил я ему. — Я боюсь, что не сумею ясно изложить, а может быть, изложу и ошибочно мои положения и этим подорву основной принцип их, который сам по себе безусловно верен».

«Не бойтесь, — говорит он. — Не пускайтесь только в теорию и в изучение законов движения лошади. Будет уже с тех, которые разбирали лошадь по частям и углублялись в исследование её органов. Расскажите нам попросту всё, что вы делаете с лошадью с момента покупки чистокровного жеребёнка до момента сдачи его наезднику или наезднице уже выезженным и готовым».

Прошу меня судить, но прошу прежде, чем судить, внимательно прочесть книгу. Книга эта представляет собой плод пятидесятилетнего внимательного изучения дела и упорного труда.

Отдаю себя на снисхождение читателей и на чувство справедливости критики.

Часть первая.

I. Лошадь.

Я выезжаю только чистокровных лошадей, но из этого не следует, что я считаю лошадей трёх четвертей и половины крови негодными под седло. Я просто предпочитаю чистокровных.

Большого роста в лошади не ищу. Лучшим ростом считаю для лошади от 2 арш. 2½ вершк. до 2 арш. 3½ вершк.; даже от 2 арш. 3½ вершк. до 2 арш. 4 вершк.

Выбирая лошадь, надо прежде всего отдать себе отчёт в общем её виде. Если первое впечатление удовлетворяет меня, я рассматриваю её подробно, причём мирюсь с некоторыми несовершенствами. Если первое впечатление невыгодно, то я осматриваю тщательнее и не так снисходительно. Совершенства в мире нет. Особенно следует обращать внимание на то, как лошадь идёт, на поводу и под седлом: шагом, рысью и галопом. Иная лошадь, стоя на месте, кажется нескладной, а на ходу представляется лёгкой, ловкой, гармоничной. Иная, наоборот. Я предпочитаю первую, так как она будет производительнее в работе. Лошадь должна иметь: красивую голову, более или менее гибкую шею, развитой затылок, более или менее высокую и длинную холку, короткие и широкие спину и поясницу, высокую, короткую почку, длинную отлогую лопатку, длинные, широкие окорока и бёдра. Для переда: длинное и широкое предплечье^[1], короткое берцо, скорее длинную, чем короткую бабку. В одной и той же лошади совокупность этих положительных условий встречается очень редко. С прямым путоватым суставом лошадь бракую. Такой сустав не имеет упругости, и, понятно, нога верно ступать не может. Обращаю внимание на пятки. Сжатые пятки — большой порок. Я не кую своих лошадей, покуда они работают на мягком грунте. Неподкованная лошадь ступает на углы стрелки и раздаёт пятки.

Но одной физической стороны в лошади, как и в человеке, недостаточно, — надо узнать ещё её характер. Главное достоинство лошади — это откровенность и расположение идти вперёд.

Лошадь должна быть горяча. Горячая лошадь никогда не может быть пугливой, беспокойной и упрямой. О характере лошади речь будет впереди, а пока скажу, что лошадь посредственного склада, но смело и охотно идущая вперёд окажется в работе превосходной, и наоборот, лошадь без энергии, будь она хоть картина, как верховая никуда не годится.

Я начинаю выезжать лошадей в возрасте по третьему году, а в крайнем случае трёх лет. Покупаю я лошадей всегда в сентябре, т. е. когда им два с половиной года. Молодых лошадей я предпочитаю потому, что они ещё не успели побывать в выдержке, почему и попадают в мои руки вполне целыми. Доставать таких лошадей нетрудно. Между чистокровными всегда есть много таких, которые не подают надежды стать ипподромными скакунами, почему со скаковой точки зрения они цены не имеют.

Из этой категории между тем выходят превосходные верховые лошади как для езды высшей школы, так и для всякой работы под седлом. Кобыл не покупаю вовсе; они часто хвостят, а иногда мочатся под шпорой. Жеребцов я всегда выкладываю по следующим соображениям: жеребцы часто бросаются на других лошадей, что совсем неприятно, поднимаются на дыбы и вообще очень злы. (Арабские и тракененские жеребцы обыкновенно спокойны и на кобыл не обращают внимания.) С годами чистокровные жеребцы жиреют в шее, отчего перед их тяжелеет, а зад худеет, круп суживается и маслаки обостряются; верховая же лошадь, наоборот, должна быть широка в заду, а передом легка^[1]. К этому надо прибавить, что конь всегда покойнее жеребца.

Для кастрации я посылаю жеребцов в Альфорскую школу, где они остаются в течение двух недель, а затем отправляю их в деревню на три с половиной месяца, на подножный корм. В течение этих четырёх месяцев лошадям я ничего не кладу на спину. Обучение начинаю самыми мягкими приёмами, и когда первоначальной выездкой я достиг того, что лошадь умеет идти шагом, рысью и галопом, легко поворачивать, осаживать и делать несколько шагов через манеж, взяла повод, я выезжаю на ней на волю. Обыкновенно через несколько дней она уже становится приятной для катанья, т. е. «hacks», как называют англичане.

В первые два-три месяца езды на воле я держусь только того, чему научил лошадь в манеже, развивая только лёгкость и связность её естественных аллюров.

Итак, с сентября по конец декабря — покой и уход. Январь—март — работа в манеже. Апрель—июнь — повторение и развитие на открытом воздухе работы, пройденной перед тем в манеже. В июле отправляю лошадь в деревню. Там она пасётся на подножном корму, но получает и овёс. Это её каникулы. В августе возобновляю работу на воле, а так как лошадь отдохнула и набралась сил, то приступаю и к высшей езде. Лошадь предшествующей выездкой уже уравновешена, легка и втянута в работу, а потому успеха достигаю быстро и выездку высшей школой обыкновенно кончаю к концу декабря, хотя иногда случается затянуть её ещё месяца на два, если попадётся трудная лошадь или требуется более сложная езда. По окончании выездки даю лошади две недели отдыха, а затем, если можно, отправляю её на охоту. Тогда только я считаю лошадь вполне готовой. Таким образом я получаю: прекрасную лошадь для прогулки весной и летом, стойкую охотничью лошадь для осени и приятную лошадь высшей школы для езды в манеже зимой.

II. Корм.

Кормлю я лошадей хорошо, особенно овсом: даю в день двенадцать литров. Овёс даёт лошади энергию, а от лошади я требую энергии, ещё энергии и всегда энергии.

Утром овса даю меньше, вечером, когда лошадь остаётся в покое, даю его много. В покое лошадь ест медленно, лучше пережёвывает и, следовательно, лучше усваивается ею корм. Утром даю я два литра овса, четыре литра в полдень и шесть — вечером. Утреннюю дачу лошадь получает по крайней мере за два часа до работы, чтобы во время работы желудок её не был обременён. Перед работой коротко привязываю повод, чтобы лошадь не ела подстилки.

Через полчаса после работы даю пол-охапки сена. В полдень лошадь выпивает ¾ ведра воды и получает овёс. В четыре часа всем лошадям подкладывается по охапке соломы в подстилку, а в пять часов до ¼ охапки сена. В семь часов водопой в том же количестве и вечерняя дача овса. Два раза в неделю дача идёт давленым зерном.

III. Понятливость лошади.

Самое трудное в выездке лошади — это заставить её понять, чего от неё требуют. Вопреки ходячему мнению, умственные способности лошади очень ограничены, а одарена она главным образом памятью. На память приходится действовать и на ней основывать выездку. Привязанности лошадь не чувствует, а ей свойственна только привычка. Привычку лошадь приобретает легко, а иногда даже и слишком легко и сохраняет её часто в ущерб делу. Этого обстоятельства не следует упускать из виду.

У одного приятеля моего была лошадь, которая шла на его голос, ржала при входе его в конюшню. Приятель полагал, что лошадь так к нему привязана, что не вынесет разлуки с ним. Я упросил его дать мне эту лошадь на время. Узнал я подробно её привычки и на другой день в обычное время заставил её работать, причём подражал своим голосом голосу приятеля. В награду, как делал он, дал ей моркови. В положенное время сам задал ей корм. На другой день я обращался к ней своим голосом, и лошадь ласкалась ко мне, не замечая даже, что я не прежний её хозяин. После утреннего урока я сам раздаю моим лошадям большую дачу моркови. Лишь только лошади заслышат мой голос, они начинают ржать. «Как ваши лошади знают вас, как они вас любят», — говорят часто посторонние, которым приходится входить со мною в это время в конюшню. Если в положенное время кто-нибудь другой войдёт в конюшню для раздачи моркови, то лошади также будут ржать. Когда я вхожу после того, как лошади выели морковь, они не обращают на меня никакого внимания. Лошадь совершенно равнодушна к тому, кто за ней ходит и кто на ней ездит. Впрочем, если бы было не так, то она повиновалась бы и служила только одному хозяину.

IV. Влияние глаза человека на лошадь.

Вопреки множеству росказней, я убеждён, что глаз человека не имеет никакого влияния на лошадь.

Смотрите на лошадь строго, гневно, ласково — лошадь ничего не заметит. Много опытов в этом направлении делал я над молодыми и старыми лошадьми. Если у всадника работают только мускулы лица, а корпус, руки и ноги неподвижны, то лошадь ничего не испытывает. Пробовал я делать грозные глаза, улыбаться, но этим не производил на лошадь ни малейшего эффекта. Делайте гримасы, показывайте язык вашим лошадям, и ни одна из них ничего не заметит. Иное будет при малейшем движении корпуса, особенно рук.

V. Влияние голоса человека на лошадь.

Голос, конечно, только звук его, сильно действует на лошадь, т. е. остаётся у неё в памяти.

Говорите лошади нежные вещи строгим голосом — она испугается; грозите ей мягким тоном — она останется невозмутимой.

Голос служит драгоценным помощником при дрессировке на свободе. Обыкновенно слова команды — шагом, рысью и галопом — произносятся тоном, отвечающим живости аллюра, т. е. шагом — спокойным, рысью — повышенным, а галопом — строгим голосом. Скомандуйте ровным голосом «в галоп» — лошадь пойдёт шагом; крикните строго: «шагом» — лошадь пойдёт галопом.

Голос одинаково полезен и при выездке лошади под седло. Когда лошадь бьёт, становится на дыбы, вообще сопротивляется, я наказываю её хлыстом и шпорами и в то же время строго браню.

Лошадь прислушивается и запоминает. Впоследствии, если ей придётся ошибиться или она делает попытку противиться, то иногда бывает достаточно возвысить голос, и лошадь, вспомнив хлыст и шпоры, повинуется.

Приучается лошадь к голосу легче всего, когда слышит его при награде и ласке. Этим путём к нему её и следует приучать. Ногами и руками иной раз вы не можете воспользоваться, но голос и интонация его всегда в вашей власти. Представьте себе, что вы, сидя на горячей, нетерпеливой, строгой лошади, попали между экипажами. Руки и ноги тут вас не выручат, но если вы приучили лошадь к голосу и если она ему доверяет, то при звуках его она успокоится. Сколько раз выручал меня голос. Приучив лошадь к голосу, я гарантирую её от излишнего наказания. Я люблю и езжу только на горячих лошадях. На лошадях моих, но непременно приученных к голосу, ездят дамы, и до сих пор мне везло, так как несчастных случаев с ними не бывало.

VI. Ласка и награда.

Ласками не следует пренебрегать. Ласка и наказание лежат в основе обучения лошади, но применять её, равно как и наказания, надо умело. Ласка успокаивает лошадь, поощряет её и устанавливает до времени физического воздействия человека общение лошади с ним. Всякая, даже самая щекотливая лошадь даёт себя хлопать по шее. С шеи и следует начинать знакомить лошадь с лаской. Хлопать по шее надо смело и настолько крепко, чтобы лошадь почувствовала, но, конечно, не грубо. Робкое и слабое похлопывание будет только щекотать лошадь.

Ласка всегда должна быть своевременна и следовать тотчас за уступкой лошади, так же как и наказание должно являться тотчас после ошибки. Одновременно с лаской отдайте повод и в течение нескольких секунд не требуйте ничего от лошади. Эти секунды свободы при ласке и будут самой действительной наградой для неё. Лаская лошадь рукой и в то же время ободряя её голосом, вы скорее всего успокоите её.

VII. Наказание.

Выше я говорил, что обучение лошади основано на ласке и на наказании и что как ласку, так и наказание должно применять своевременно. Если приходится иметь дело с трудной лошадью, то никогда не следует выходить из себя. Если лошадь заслужила, она должна быть наказана, и наказана строго, но наказание должно применять сознательно и в заслуженной степени. С лошадью надо поступать как с ребёнком, а ничего нет хуже, как, будучи в гневе, наказывать ребёнка. Лошадь не поймёт чувства, которое вами руководит. Она запомнит только боль и обстоятельство, при котором она её испытала, и может воспринять только совпадение движения, которое она сделала, с ударом, который она получила, и больше ничего. Наказание теряет значение и даже сбивает лошадь с толку, если оно явилось не в момент проступка, а после него. Например, лошадь бьёт задом. Если удар ваш пришёлся в момент, когда задние ноги её были на воздухе, то она запомнит, что за это движение ей досталось. Если же вы наказали лошадь тогда, когда она опустила уже задние ноги на землю, то она не поймёт соотношения между первым и вторым её движениями, а пожалуй, станет ещё более бить, чтобы избавиться от того, кто причиняет ей боль.

Каждая сознательная, умышленная вина лошади должна быть наказана, но лучше совсем не наказать, чем наказать поздно. Дурно и то и другое, но из двух зол надо выбирать меньшее. Всегда следует дознаться причины, отчего не слушается лошадь. Если она противится из упрямства или злости, то её следует наказать, и наказать строго. В этом случае, чтобы затруднить лошадь располагать по желанию задом, надо поднять ей голову вверх, отчего тяжесть её тела передастся назад и обременит его. Если же лошадь не исполняет воли всадника от страдания в пояснице или задних конечностях, то очевидно, наказывать её не за что, но, напротив, надо облегчить боль.

VIII. Рот лошади. Мундштучное железо, пригонка его и влияние на рот.

Про трензель много говорить нечего. Он должен быть достаточно толст, следовательно, мягок. Лежать во рту лошади он должен за мундштучным железом, посередине между углами рта и грызлом. Мундштучное железо надо подбирать по рту лошади, и положение его во рту её, т. е. то, что называется, как лошадь замундштучена, имеет большое значение. Имея дело с совершенно свежей лошадью, нельзя сразу определить, какое железо ей подходит. Боше признавал, что у всех лошадей чувствительность рта одинакова, а потому говорил, что всех лошадей он мундштучил одним и тем же мундштуком и трензелем. Положение это я не признаю и на своём месте буду доказывать его несостоятельность. Всякому, даже малоопытному человеку, имевшему дело с лошадьми, приходилось наблюдать, что одна и та же лошадь на одном железе идёт лучше, чем на другом, что иная лошадь на простой уздечке идёт хорошо, а упирается и отделывается от мало-мальски строгого мундштука.

Какое железо годится для известной лошади, может указать только опыт и примерка. Точных указаний для пригонки железа нет, но по этому вопросу кое-какие данные всё-таки существуют, а именно. При начале выездки надо брать удило толстое, с дужкой средней величины, с короткими рычагами, т. е. мундштук слабый. Ширина железа должна соответствовать ширине рта лошади, ибо, если оно будет узко, то рычаги его будут давить её губы. Если удило широко, то лошадь, играя им или желая отделаться от него, станет передавать его на одну сторону рта. Одна сторона грызла будет лежать на дёснах, другая поднимется вверх, а на дёснах будет лежать не трубка его, а угол надъязычной дужки. Влияние руки на рот станет неравномерно, и лошадь будет идти на одном поводу, т. е. держать голову набок.

Железо должно выходить на несколько миллиметров с каждой стороны рта лошади, так чтобы рычаги его не касались её губ. Грызло должно лежать на середине расстояния между клыками и углом рта, немного ниже трензеля. Бывают случаи, когда от этого положения приходится отступать. Об этом буду говорить ниже. Нижние концы рычагов, уступая давлению поводьев спереди назад, перетягивают сзади наперёд свои верхние концы, причём натягивается подбородная цепка, а трубка грызла давит на дёсны. Удило давит тем сильнее и быстрее, чем туже натягивается цепка. Очевидно, что напряжение цепки должно быть пропорционально чувствительности дёсен. Сразу определить степень этой чувствительности у совершенно сырой лошади невозможно. Лучше считать у каждой лошади рот чувствительным, чем тугим, почему цепку надо пристёгивать слабо. Укоротить её всегда будет возможно. Если цепку с первого раза натянуть коротко, то грызло тотчас надавит дёсны до боли. Если в таком случае не только отпустить тотчас цепку, но даже и размундштучить лошадь, то всё-таки боль в дёснах останется. Начиная с длинной цепки и постепенно укорачивая её до нужной длины, сохраним дёсны свежими; лошадь не будет раздражаться и противиться. Если при начале работы не только надавить дёсны, но даже лишь немного их раздражить, т. е. искусственно усилить их чувствительность, то не только нельзя будет узнать настоящую степень чувствительности рта, но даже можно попасть на ложный путь. Именно, не только надавленные, но даже лишь раздражённые дёсны не успокаиваются тотчас после работы и размундштучения, но болят ещё несколько дней. На следующий урок лошадь идёт с болезненными дёснами, т. е. чувствительность которых повышена, почему и неверна. Ездок, не подозревая этого обстоятельства и ложно чувствуя лошадь, не будет понимать её, а только будет увеличивать зло. В результате окажется, что ездок будет всё более и более удаляться от верного понимания рта лошади в его здоровом состоянии. Словом, ездок будет делать совершенно противное тому, что ему нужно. Итак, при начале выездки надо пускать цепку свободно, а ещё лучше совсем обходиться без неё. Рот сырой лошади изучить необходимо во что бы то ни стало, хотя это и очень трудно, но изучать его надо ощупью, крайне осторожно, строго постепенно. Первое давление следует производить едва заметно и постепенно, но мягко усиливать его до тех пор, пока лошадь его почувствует. Момент этот бывает различен. Если лошадь сдала при давлении одного мундштука без цепки, то незачем и пристёгивать цепки. На всякий случай её нужно иметь при себе, а надевать её следует за оба кольца на один из крючков оголовья.

Никогда не следует прибегать к каким-либо строгим приспособлениям. К ним, в случае надобности, всегда можно успеть обратиться.

Нескольких лошадей мне удалось выездить не только в манеже, но и в поле, ни разу не надев на них цепки. Повторяю ещё раз, что цепкой пользоваться должно крайне осторожно. Напряжение её должно быть только строго необходимое. Цепка должна быть пристёгнута так, чтобы наибольшее действие мундштука получалось при угле рычагов с нижней челюстью в 45°.

Как давление цепки должно быть пропорционально чувствительности дёсен, так давление поводьев на челюсть должно быть пропорционально её сопротивлению. Ничтожно сопротивление — тонко должно быть и давление. Давление железа тем слабее, чем выше место челюсти, на которое оно производится, и наоборот, тем сильнее, чем ниже на челюсти эта точка приложения. Следовательно, мундштук надо поднимать или опускать, конечно, не отдаляясь много от нормального положения грызла между клыками и углом рта, судя по тому, как лошадь сдаёт челюсть. Иными словами: чем мягче рот, тем выше должно быть поднято грызло, и наоборот. Во всяком случае, грызло не должно не только трогать, но даже прикасаться к клыкам или углу рта.

Итак, из всего сказанного вытекает, что дознаться, какую длину дать цепке и выше или ниже пригнать грызло, можно только опытом. Пригонку железа надо начинать со слабых приёмов и осторожно усиливать их до степени, которую само дело покажет.

IX. Мартингал.

Мартингал не даёт лошади задирать голову и закидывать её вверх и облегчает ездоку в некоторых случаях управление лошадью. При езде в поле, если лошадь задирает или закидывает вверх голову, т. е. если она выезжалась поспешно или плохим берейтором, мартингал полезен. На лошадь же вполне и хорошо выезженную мартингала надевать незачем.

Мартингал бывает трёх видов: шпрунт, охотничий и мёртвый.

Изо всех трёх видов мартингала я допускаю только один — шпрунт. Шпрунт пристёгивается к переносью, почему он не имеет влияния на рот лошади и не соприкасается с рукой всадника, а потому и не опасен. Отпускать шпрунт должно настолько свободно, чтобы лошадь могла поднимать голову, но не давать ей задирать её до уровня ноздрей с ушами. Когда голова лошади задрана до такой степени, мундштук перестаёт действовать. Короткий шпрунт стесняет движения лошади. Если лошадь не идёт на повод, то короткий шпрунт может оказаться и вредным, так как даёт ей возможность стать за повод. Охотничий мартингал имеет два кольца^[1], в которые пропускаются поводья трензеля, т. е. образуется блок. В руках умелого и опытного ездока он может быть очень полезен; в руках же неумелого он по строгости своей может быть даже опасен. Мёртвый мартингал пристёгивается к трензельным кольцам, почему опасен всегда. Опасность от него особенно велика в том случае, если лошадь пятится, так как он не сдаёт. Если лошадь, идя на мёртвом мартингале, поднимается на дыбы или, что ещё хуже, даст свечку для того, чтобы вырвать повод, то она непременно опрокинется.

X. Седло.

Не советую ездить на новом седле. Редко оно бывает удобно, так как на необмятой коже неловко сидеть. Лучше приобрести поддержанное. Седло не должно быть высоко в передней луке, так как будет сбивать всадника назад. То же будет, но в обратном смысле, если слишком высока задняя лука. Сидеть всадник должен как можно ниже (ближе к спине), почему, по-моему, седло должно быть жёсткое, без набивки. Короткие крылья могут стирать ноги ездока, а длинные мешают ему чувствовать бока лошади. Крылья седла должны быть по ногам ездока. Некоторые предпочитают седло с надколенной подушкой, а другие без неё. Это зависит от привычки.

Кажется, я первый начал выезжать лошадей высшей школой на жёстком седле. Учеников я сначала сажаю на французское, а не на английское седло. Французское седло глубже, сидишь в нём как в клещах. Для новичка оно покойнее и безопаснее. Когда новичок усядется на французском седле, надо посадить его на английское с замшевой покрышкой, а когда на рыси, галопе и поворотах он перестанет болтаться, то следует снять и покрышку.

XI. Стремена.

Новичку я не даю стремян до тех пор, пока он на всех аллюрах не начнёт твёрдо сидеть в седле. Правила этого держались в старину не только учителя французской школы, но и все обучающие езде. Прежние ездоки за то и сидели в седле не так, как нынешние. Не приходится более видеть гибкой, свободной и грациозной посадки ездоков прежних времён. Учителя разучились учить, и ученики с первых уроков приобретают дурные привычки. Сидят теперь натянуто, с вытянутыми вперёд ногами; ездят на стременах, а езда на стременах и опасна. Эта манера сидеть большей частью бывает причиной падений. Вот примеры. В Сен-Жерменском лесу г. X. занесла лошадь, но ему удалось остановить её, и он возвращался назад рысью, стоя на стременах. Лопается одно путлище, и г. X. летит с седла, падает на голову и убит на месте. Естественно является вопрос: почему он убился? Потому что в момент, когда всадник стоит на стремени, он не сидит в седле, а стоит над ним. Можно свалиться и сидя в седле, но всё-таки, падая, можно задержаться ногами и этим ослабить силу удара. Если бы большинство современных ездоков ездило в седле, а не на стременах, то не падало бы их так много, когда лопается путлище. Другой пример. В Тулузе г. Z. шагом выезжал из конюшни. Лошадь спотыкается, падает мордой вниз, г. Z. летит через голову её и тоже убит на месте. Ясно, что если бы он глубоко сидел в седле, то толчок от падения лошади не мог бы бросить его с такой силой. Стремя в таких случаях играет роль трамплина^[1].

Я привёл эти два, многим известные примера не для того, чтобы критиковать современных ездоков, но из желания доказать, как опасна езда на стременах, а не в седле. Может быть, совет мой послужит кому-нибудь и на пользу.

Стоя на стременах, ездок стоит как бы на трамплине. Толчок бросает всадника вверх, как бы катапультой, и он летит через голову.

Трудно для лошади, даже когда она бьёт, выбить из седла всадника, который глубоко сидит в седле, т. е. тяжесть которого опущена на ягодицы. Если ему и приходится падать, то, падая сначала на шею лошади, он будет скользить на землю и, очевидно, удар не может быть слишком силён. При езде на стремени корпус всадника необходимо подаётся вперёд, отчего облегчается зад лошади, следовательно, даётся ей возможность бить сколько и как сильно она захочет. Отправить ездока через уши ей ничего не стоит. Ездок на стремени подобен гимнасту, стоящему на руках другого гимнаста, который должен дать ему толчок для сальто-мортале. Ноги первого гимнаста должны быть вытянуты, иначе при толчке он упадёт на землю. Так и ездок, стоящий на стременах, лишь только согнёт колени — тотчас должен опуститься в седло.

Надо заметить, что новичок и не удержит стремени до тех пор, пока не сядет в седло, т. е. пока ляжка его не пойдёт назад и нога от колена не опустится вниз. Он будет ловить стремя. Ноги, корпус и лицо его будут кривляться, а шея и плечи характерно гнуться. Раз ученик с первых шагов взял какую-либо дурную привычку, то отставать ему от неё уже почти невозможно.

XII. Хлыст.

Я употребляю хлыст только при работе на месте, и то пока приучаю лошадь подаваться вперёд и уступать шпоре. Раз я в седле — хлыст долой. Настоящему ездоку — шенкель и повод. Плохому — хлыст.

XIII. Шпоры.

Я признаю только неподвижную шпору, вставленную в гнездо в каблуке. Она одна только держится твёрдо, и я в ней уверен. При всякой другой пригонке шпора шатается, и нельзя быть уверенным, что тронешь ею лошадь именно в то место, куда нужно.

При начале выездки надо употреблять шпоры шарообразные, так называемые garde crotte, и переходить постепенно к шпоре с гладким репейком. Строгая шпора нужна только в том случае, если лошадь не чувствует шенкеля и слабой шпоры.

Длину шпоры теоретически определить нельзя. Для ездока с короткими ногами нужна короткая шпора, так как каблук его не может быть ниже рёбер лошади. Если у ездока длинные ноги, то ему нужны и длинные шпоры, чтобы не приходилось слишком заламывать ногу.

XIV. Посадка.

Признаю как общее правило, что всякий может научиться твёрдо и хорошо сидеть в седле, но на вопрос, можно ли из всякого сделать хорошего и элегантного ездока, отвечу — нет.

Всякий, кто начал учиться у хорошего учителя, добросовестно работал над собой, имел терпение в течение нескольких месяцев трястись на рыси без стремян, садился и ездил на сильных и трудных, конечно, не опасных лошадях, — силой вещей приобретает шлюсс, т. е. крепко и хорошо сядет в седло. Ездок на всех аллюрах, поворотах и прыжках должен держать голову прямо и свободно, поворачивать во все стороны и наклонять, когда нужно; смотреть во все стороны, видеть всё, что делается вокруг него, препятствия, которые встречаются ему на пути, а не устремлять глаза в одну точку; шею не тянуть, плечи и руки свободно спускать вниз (сколько видишь теперь поднятых плеч!), локтями свободно, но плотно, на высоте кушака касаться корпуса, а не отделять их и не болтать ими (только при этом условии рука может быть мягка, а вести лошадь верно и без толчков можно только мягкой рукой); кисти рук держать в одной плоскости и не выворачивать их внутрь (отчего локти отойдут от тела); пальцы слегка и настолько держать внутрь, чтобы напряжение рта лошади шло по прямой. (Действия на рот лошади производятся лёгким движением кисти руки, натягивая или отпуская пальцами повод. Если руки усиленно двигаются — значит, руки не на месте); корпус держать прямо, без натяжки^[1]. Поясницу не выгибать (причина натяжки), но слегка свободно подавать её вперёд, отчего она будет упруга; грудь держать прямо, вперёд не выставлять; тазовые мускулы отпускать совершенно (необходимое и единственное условие для свободной посадки), чтобы корпус всей тяжестью лежал на ягодицах; ногу опускать вниз, очень вниз по отвесу; ляжки и колени держать плотно к седлу; носок обращать немного наружу (это даёт возможность встречать лошадь шенкелем раньше шпоры. Если носок слишком поставлен внутрь — шенкель отстаёт, и шпорить приходится с удара).

Неподвижное колено, служа блоком, даёт возможность ноге опускаться по отвесу свободно, не обхватывая бока лошади, т. е. не держать её в мёртвых шенкелях. Хорошо сидит всадник тогда, когда он не держится ни руками, ни ногами за лошадь. Ноги и руки служат только для управления лошадью. Ездок держится в седле не силою сцепления, а равновесием. Нужен шенкель — нажать ногу от колена к пятке. Устали, не выдержали ляжки, — значит, натянута посадка; колено ушло вперёд и вверх, значит, всадник не сидит на лошади, а вцепился в неё. Если ляжки слишком поданы назад, то седок будет сидеть не на ягодицах, а, что называется, на луке. При такой посадке ездок, пожалуй, сидит и крепче, так как большее количество точек внутренней поверхности ноги его обхватывают лошадь, но зато не может быть полной связи его с лошадью, особенно при переходе из галопа в рысь. Брать такую посадку нужно только при атаке, чтобы не быть выбитым из седла в момент шока. Всадник должен сидеть в седле, как на стуле.

Когда нога в стремени, каблук должен быть ниже носка. При езде без стремени ногу надо опускать вниз свободно и каблук не тянуть ниже носка, иначе будут сокращаться мускулы ляжки и ноги, а раз что-нибудь сокращено, то значит, и стянуто^[1].

Длину стремени нужно пригонять по ноге. Традиционная пригонка его по руке даёт приблизительно верную длину путлища, но всё-таки, сев в седло, приходится стремя пригонять. Для пригонки надо, сев в седло, пустить ноги вниз и путлище пригнать такой длины, чтобы решётка стремени приходилась немного ниже щиколотки. Принято вообще чувствовать ногой внутреннюю дугу стремени. Я держу ногу посередине его. Привыкнуть вынимать ногу из стремени и ловить его на ходу очень легко, но предварительно надо развить подвижность щиколотки^[2].

Чтобы хорошо сидеть и иметь хороший вид на седле (pour être et paraître bien en selle), надо обладать природными свойствами.

Толстяк и человек приземистый менее годен для езды, чем худой и среднего роста. Многие думают, что высокий рост более подходит для верховой езды. По моему мнению, слишком высокий рост мешает ездоку во многом, именно: чем выше туловище седока, тем выше поднят центр тяжести, следовательно, тем неустойчивее сидит ездок; при слишком длинных ногах каблук приходится ниже туловища лошади и, чтобы дать шпоры, ездоку приходится тем более сгибать ноги, чем они длиннее, а это не только некрасиво, но и расстраивает посадку.

Повторяю тем не менее, что крепкой, свободной, прочной посадки^[1] и чувства уверенности в себе добиться может каждый, но приобрести их возможно только при условии: долго ездить, в начале обучения без стремян.

Покуда ездок тянется, он не сидит на лошади, а только держится на ней^[2].

Чтобы вселить новичку уверенность в себе, надо сажать его в первый раз на лошадь спокойную, с мягкими аллюрами. Уверенность в себе даётся только первым уроком. Спокойствие за себя и уверенность в себе обеспечивают в будущем возможность сесть в седло, т. е. достигнуть полной отдачи всех мускулов. Если ноги новичка не особенно длинны, то сажать его надо на лошадь плоскорёбрую, не широкую. Вредно слишком широко расправлять ляжки, так как ученик будет уставать без пользы для дела. Мне приходилось видеть растяжения тазобедренного сустава от слишком сильной раздачи ляжек. Со временем ляжки от упражнения раздадутся сами собой. Сажать новичка надо на уздечку, на два повода. Если сразу посадить его на мундштук, то руки от движения головы лошади пойдут за поводом, а за руками пойдёт вперёд и корпус.

На уздечке этого легче избежать. Учить сразу легче, чем переучивать.

Итак, первое условие быть ездоком — это крепко сидеть в седле; сидеть же крепко в седле можно только после долгого упражнения в езде и под руководством знающего и умелого учителя. Для ездока необходимы хладнокровие и уверенность в себе, но шальная смелость совершенно ни к чему не ведёт. Не обладая сказанными качествами, ездок не сумеет вовремя ни применить своих познаний, ни воспользоваться своею силою и средствами.

Можно хорошо ездить верхом, не будучи ездоком учёным. По-моему, тот ездок лучше, кто поедет на всякой лошади, и такой ездок будет лучшим ездоком, чем иной теоретик. Теоретики обыкновенно только норовят лошадей, за выездку которых они берутся. У иного теоретика хватит крепости в седле настолько, чтобы потребовать от лошади какое-нибудь движение, но не настолько, чтобы настоять, особенно если она отказывается, исполнить требование. Теория тут не поможет.

Ничего нет хуже при выездке, как, вызвав сопротивление лошади, не иметь смелости или умения вступить с нею в борьбу и побороть её.

XV. Дамская езда.

Посадка амазонки.

Амазонка должна сидеть, помимо положения ног и отсутствия шлюса, так же, как и мужчина^[1]. Плечи на всех аллюрах дама должна держать параллельно ушам лошади, что возможно только при положении бёдер в той же плоскости. От положения бёдер зависит и посадка.

Обе ноги амазонки лежат налево^[2], в каковом положении тяжесть тела её почти всецело лежит на правой стороне. Очевидно, более облегчённое левое бедро стремится назад. С этим надо бороться. Итак, повторяю, амазонка должна сидеть в седле, как на стуле, а бёдра держать параллельно ушам лошади. Только тогда посадка будет правильна, следовательно, и крепка. Налево упасть амазонке довольно трудно, так как с этой стороны её поддерживают луки и отчасти стремя. Упасть же направо тем легче, чем более ушло назад левое плечо. При каком-либо беспорядочном движении лошади, особенно при закидке налево, корпус амазонки перемещается направо; если при этом левое плечо завалено, то равновесие совершенно нарушается, и дама должна упасть направо, очень часто — на голову.

Правильная, т. е. твёрдая и крепкая посадка в то же время и элегантна. Для посадки необходимо: 1) чтобы колени были возможно ближе одно к другому; правым плотно облегать спереди назад верхнюю луку, левое при помощи стремени упирать сзади наперёд и снизу вверх в левую луку; 2) не заваливать левого плеча и корпус подавать слегка вперёд. При заваленном левом плече, даже на шагу, аллюре, на котором амазонка не отделяется от седла, посадка некрасива; но посадка становится безобразной, когда амазонка едет так называемой английской рысью. При подъёме на стремени плечо быстро идёт вперёд, при опускании в седло оно откачивается назад. Французы называют это уродливое качание — штопор.

Ехать английской рысью надо, так сказать, из-под себя. Корпус не должен делать усилия подниматься над седлом — его поднимает движение лошади. Пружиной служат щиколотка и колени, почему тянуться не следует. Малейшая натяжка ноги или бёдер утомляет амазонку и искажает посадку. Если амазонка английской рысью едет правильно, то один темп она сидит в седле, другой стоит над ним. В противном случае она будет падать, а не опускаться, и сидеть она в седле будет два темпа. Утомительно и беспокойно.

Об езде английской рысью буду говорить в главе «Рысь».

Само собой разумеется, что для амазонки необходима гибкость. Помимо практики в езде, развитию гибкости помогают танцы.

Остановлюсь на некоторых подробностях туалета амазонки, так как часто мелочи в нём являются большой помехой при езде. Малейшая складка на одежде может причинить ссадину. Для долгой езды, особенно охоты, вместо рубашки советую надевать коротенькую шемизетку с перехватом у талии из мягкой и тонкой материи. Воротничок и рукавчики должны быть пришиты, а не приколоты (булавки падают и колют амазонку и лошадь). Вместо чулок надевать носки, так как подвязки задерживают кровообращение, а иногда надолго стирают ногу. Панталоны должны быть не слишком широки, чтобы не делать складок, и на резиновых штрипках. Под панталоны надевать рейтузы из вязаного трико, или жерсей, а ещё лучше лосины. Сапоги голенищами мешают чувствовать лошадь и стирают ногу под коленом, почему лучше надевать ботинки, но ботинки не на пуговицах, а на резине. Длинный корсет даже опасен. Шляпа и вуаль должны быть плотно надеты, дабы не отвлекать внимания дамы от лошади. Позволю себе сказать: дама, теряя шляпу, теряет голову.

Я бы не решился вдаваться в чуждые мне подробности, если бы дело шло только о красоте вида амазонки на лошади, но мне приходилось видеть столько несчастных случаев, причиной которых была какая-нибудь мелочь туалета, что не сказать своего слова не могу.

Выбирать седло надо по амазонке и по лошади. Седло должно быть плоско, дабы колено не лежало выше сиденья. Седло должно быть жёстко, без набивки, чтобы ближе сидеть к лошади (с плоского и жёсткого седла амазонке труднее съезжать набок и болтаться в нём, т. е. легче уберечь холку лошади от набивки). Короткое седло причиняет ссадины амазонке, длинное — набивает поясницу лошади. Чтобы дамское седло крепко лежало на спине лошади и не съезжало набок, надо выбирать под это седло лошадь с высокой холкой. Гриве не давать попадать под переднюю часть седла. Иные лошади от этого бьют. Скажу несколько слов о том, как сажать даму в седло. Знать это не столько нужно дамам, сколько полезно кавалерам, которым выпадает эта честь.

Обыкновенно это делается так. Дама ставит левую ногу на руки кавалера, отталкивается правой ногой вперёд на левую, отчего выходит, что амазонка всей тяжестью падает на руки кавалера, даёт ему, следовательно, толчок назад, который в этот момент отдаляет его от плеча лошади. Делать же надо это иначе. Амазонке следует, поставив левую ногу на руки кавалера, правой ногой легко оттолкнуться вверх настолько, чтобы левая нога вытянулась. При этом корпус слегка подать назад. Левой рукой опереться на плечо кавалера, а правой на левую луку. Толчок вверх руки кавалера, лёгкая подача корпуса назад амазонки, и она плавно опустится в седло и сядет из-под себя. Не амазонка должна искать седла, а сажающий её кавалер. Если амазонка подпрыгнет, а не оттолкнётся правой ногой, как сказано, то она обыкновенно в седло не попадёт, а упадёт на кавалера.

Этот традиционный способ сажать в седло с левой ноги, по-моему, не имеет смысла и для меня необъясним. При этом способе при толчке вверх даме приходится делать полуповорот налево кругом, кавалеру же — пол-оборота налево. По-моему, разумнее садиться с правой ноги. Правую ногу, которая ближе к лошади, поставить на руки кавалера, слегка оттолкнуться левой, чтобы вытянуть правое колено. Толчок руки кавалера, и дама поднимется вдоль седла без всяких поворотов. Не я изобрёл этот способ. Я знаю многих знаменитых наездниц, которые иначе не садятся в седло. Самому мне приходилось этим способом поднимать в седло некоторых коронованных особ. Испытайте, сударыни, этот способ, и я уверен, что вы примете его.

Сев на седло, амазонке следует, оправив юбку, тотчас правой ногой взять луку, так как, если лошадь не стоит, легко упасть. Пока дама не взяла луку, кавалер не должен выпускать её ноги.

Слезая с седла, амазонка должна: вынуть ногу из стремени и подать кавалеру левую кисть руки; снять правую ногу с луки и подать правую руку; повернуться на седле боком, вытянуть руки, опереться на них слегка и, скользя по седлу, легко опуститься на пальцы ног, согнув слегка колени, чтобы смягчить силу толчка. Повторяю, что дама, слезая, должна опереться руками и не прыгать, а скользить вдоль седла. Соскакивая с седла, дама упадёт на кавалера, и если он не настолько силён, чтобы на вытянутых руках поддержать её, то ей приходится скользить по нему. Неприятно, некрасиво и неприлично.

Не существует правила, с какой стороны должен ехать кавалер. Думаю, что кавалеру лучше ехать с правой стороны, так как в случае надобности с этой стороны помочь амазонке легче, чем с левой, на которой находятся её ноги. Кроме того, разговаривая, амазонка, поворачиваясь к кавалеру, подаёт левое плечо вперёд, а это, как сказано выше, очень желательно.

Конечно, если что-нибудь угрожает с левой стороны даме, например экипажи, то всадник должен переехать на левую сторону.

Часть вторая.

Выездка и езда обыкновенная.

I. Работа на корде.

За дело я принимаюсь со всеми лошадьми одинаково^[1]. Лошадь приводят в манеж осёдланной и замундштученной. Чтобы поводья не болтались и не попадали под ноги, я пропускаю их за подбородный ремень. К левому кольцу трензеля пристёгиваю корду и пускаю лошадь налево. Позволяю ей идти, как она захочет. Если лошадь сразу отходит от меня и идёт к барьеру, я её не трогаю; если она валится в вольт, то я показываю ей бич. Вид бича обыкновенно заставляет её отойти во всю корду. Корду держу в левой руке, а бич в правой. Лошадь оставляю идти каким хочет аллюром. Идя по своей воле, лошадь в это время знакомится с почвой под ногами, с манежем и с предметами, которые находятся в манеже и на его стенах. Сильная лошадь сперва козлит, потом скачет и, наконец, идёт рысью. Через несколько минут она успокаивается. Вялая лошадь вперёд идёт неохотно. Надо показать ей бич, а если этого мало, то трогать её осторожно бичом по окорокам до тех пор, пока она не пойдёт весело, галопом или рысью. Надо избегать всего, что может испугать лошадь. Смелый и резвый аллюр поддерживаю в течение пяти минут.

Эти пять минут резвого аллюра я требую только от лошади в полной силе, т. е. хорошо выдержанной кормом. Чем слабее лошадь, тем короче делаю репризы и постепенно довожу их до пяти минут. После пяти минут хода налево, т. е. левым плечом внутрь, я бросаю бич, стараюсь голосом успокоить лошадь и набираю корду до тех пор, пока она не подойдёт ко мне. Ласково разговариваю с ней, треплю по шее рукой, если даёт — по голове. Отстёгиваю корду и перестёгиваю её на правое кольцо трензеля. Даю лошади передохнуть, пускаю её направо, начинаю то же упражнение и веду его в течение пяти минут. По окончании реприза опять бросаю бич, зову голосом лошадь, набираю корду и снова ласкаю её. Приём этот я признаю необходимым при начале работы с лошадью и придаю ему огромное значение, почему и остановлюсь на основании его!

Молодая лошадь всегда беспокойна. Тень, стены манежа, предметы на стенах его — всё её пугает. От всякого предмета, который её испугал, она бросается внутрь манежа, где никого и ничего нет, кроме меня, в центре его. Я показываю бич. При виде бича лошадь снова пугается и отскакивает к стене, от которой я её уже не отпускаю, направляя бич к её плечу. Под угрозой бича лошадь опять подходит к стене или предмету, испугавшись которых, она бросилась в мою сторону. Испугавший лошадь предмет не двигается, а бич в руках моих постоянно идёт за ней. Очевидно, неподвижный предмет должен казаться ей менее страшным, чем движущийся, почему, пройдя несколько раз мимо места испуга, она перестаёт бояться. Без настоятельной необходимости к наказанию не прибегаю. Сильной лошади даю выбегаться рысью, даже галопом, чтобы она, израсходовав излишек энергии, стала внимательной. Вялую лошадь подгоняю несколькими ударами бича^[1].

Итак, лошадь перестала бояться окружающего. Пригляделась она скоро оттого, что никто не стесняет её движений и не отвлекает внимания, так как на спине у неё никого нет. Достигаю я первого успеха без особых усилий. Лошадь не била, не козлила, не закидывалась.

Если бы я, вместо того чтобы взять лошадь сначала на корду, сразу сел бы на неё верхом, то, кроме того что всё сказанное неминуемо случилось бы, я ещё и упал бы вместе с лошадью, которая от непривычки к грунту манежа могла бы споткнуться.

Лошадь познакомилась с бичом, поняла значение прикосновения его к себе, научилась бояться его. Боязнь бича будет иметь большое значение в будущем, а именно, если во время службы лошади придёт в голову заупрямиться, что под плохим ездоком всегда может случиться, то довольно будет одного вида бича, а если этого мало, то лёгкого прикосновения к окорокам её, чтобы заставить её идти вперёд. В этом случае бичом следует действовать осторожно, не неожиданно, чтобы не вызвать от лошади нового сопротивления.

Работа на корде даёт возможность, подгоняя бичом зад лошади под неё самое, доводить рысь до полного размаха. Лошадь сначала по необходимости, а затем по привычке приучается поддерживать сама себя. Упражнение на корде без ездока на спине, т. е. при полной свободе движений, вымахивает лошадь. Она приобретает гибкость, ловкость, уверенность в себе и верность ноги. Думаю, что всё это весьма существенно^[1].

Пятиминутные репризы на корде полным ходом на обе стороны развивают в лошади дыхание, так как лёгким её приходится работать широко, и вместе с тем служат для неё необходимым моционом. Если выездку лошади начать под всадником, то первые уроки её необходимо вести шагом, следовательно, лошадь не может иметь необходимого моциона, и лёгкие её не могут получить такого развития.

Два-три первых урока я оставляю лошадь идти теми аллюрами, какими она хочет, лишь бы они были размашисты и лошадь держалась бы барьера. На дальнейших уроках я требую только одной рыси.

От всякой лошади за три-четыре урока добиться рыси нетрудно. Берейторы обыкновенно гоняют лошадь на корде, имея при себе кордового, и этот способ рекомендуют все руководства. Я его не признаю. Два человека не могут достигнуть полного согласования своих движений, и случается, что когда один хлопает бичом, другой набирает корду. Гонять лошадь на корде следует так. Предположим, что лошадь идёт налево. Она у барьера. Берейтор должен держаться лицом к лошади на высоте её плеча, вести её постоянно между кордой и бичом, т. е. кордой перед её, а бичом зад, и всегда «идти с лошадью», а не «за лошадью»^[1].

Чтобы заставить лошадь идти рысью, я трогаю её слегка бичом, обхватывая им зад её. (Лучше трогать плечо, но если берейтор не имеет огромной опытности владеть им, то лучше этого способа ему и не пробовать, особенно с молодой лошадью. Вместо того чтобы верно тронуть плечо, бич может тронуть или ударить по голове — лошадь быстро откинется назад, т. е. вызовется движение, противное тому, какое от неё требуется.)

Если лошадь податлива, то достаточно щёлкнуть языком, чтобы поднять её в рысь. Не советую никому, однако, злоупотреблять этим звуком, особенно когда приходится ехать в компании. От щёлканья языком могут иногда произойти неприятные неожиданности.

Корду не следует натягивать, но держать её так спокойно и ровно, чтобы лошадь чувствовала только тяжесть её и могла бы ясно ощущать колебания, которые сообщает корде берейтор в случае надобности.

Если от прикосновения бича лошадь даст скачок и идёт вскачь, то я сдерживаю её лёгкими колебаниями корды, успокаиваю голосом и покрикиваю: «рысью». При всей своей малой смышлёности лошадь скоро заметит совпадение чувства во рту от колебания корды со звуком голоса. Сначала она поддаётся обоим впечатлениям, а затем и одному — звуку голоса. Добившись от лошади широкой, ровной рыси в течение целого реприза, я, начиная полегоньку колебать корду, громко, но ласково покрикиваю «шагом» и перевожу её из рыси в шаг.

Лошадь должна подходить сама к берейтору. Чтобы приучить её к этому, я осторожно укорачиваю корду и мелкими шагами пячусь назад так, чтобы лошадь меня обгоняла и, сокращая круги, приближалась ко мне. Когда она подходит ко мне настолько близко, что я могу достать её рукой, — глажу её по шее и успокаиваю голосом. Чтобы лошадь не испугалась и не откинулась назад, т. е. не сделала бы обратного тому, что мне нужно, я всё время стараюсь ни на волос не податься вперёд. Если ничто лошадь не испугало и мне удалось дать ей понять, что бояться меня нечего, то она скоро освоится и будет смело подходить. Часто лошадь, желая отделаться от работы на корде и зная, что на середине манежа её оставляют в покое, сама старается подойти к берейтору. Этого допускать не следует, так как хотя лошадь должна доверять берейтору, но подходить к нему она должна только по призыву. Со временем корду придётся оставить, почему надо приучать лошадь подходить без корды, по одному призыву. Приучаю я её к этому бичом, но не снимая первое время корды. Поступаю я следующим образом. Становлю лошадь у стены манежа, чтобы одной стороной она не могла податься в бок. По окороку, рёбрам или плечу свободной стороны лошади слегка похлопываю бичом. Конечно, лошадь тотчас откинется назад, но я не даю ей осадить, так как крепко тяну за корду и, чтобы ободрить её, ласково покрикиваю: го! го! го!

Иногда для призыва ударяю лошадь бичом по груди. Относительно этого приёма позволю себе некоторое отступление. Когда что-нибудь уколет лошадь, не бывшую ещё в руках, она не отшатывается от укола, но, напротив, налегает на то место, где чувствует боль. (Если муха укусит лошадь в бок, то лошадь до тех пор валится на этот бок, пока обо что-нибудь не раздавит мухи. (Дальше будет видно, что лошадь подаётся вперёд или куда требуется под ездоком при нажатии шенкеля или шпоры только вследствие выездки, но никак не потому, чтобы это было её инстинктивной потребностью.)

Возвращаюсь к призыву ударом бича по груди лошади.

Итак, лошадь сначала видит бич и тотчас чувствует удар им по груди, т. е. боль. Увидев бич, она, испугавшись его, бросается назад. Почувствовав от бича боль, лошадь, как сейчас я объяснил, инстинктивно бросается вперёд, по направлению, откуда получилась боль. Поддаться первому чувству, испуга, и осадить ей не удалось — не допустила корда. Лошади остаётся только поддаться второму чувству, инстинктивному влечению броситься по направлению боли, и она подаётся вперёд. Тотчас надо отдать корду и погладить лошадь. Если, приучая лошадь этим способом идти на бич, берейтор не испугает её и не задержит в момент, когда она бросилась вперёд, то лошадь скоро поймёт и после нескольких уроков будет идти на призыв. Когда лошадь смело идёт на бич, надо оставить корду^[1].

Работа лошади на корде представляет работу только подготовительную. Работа эта приучает лошадь к человеку, научает её начинать повиноваться ему. Лошадь работает на корде одна, без всадника, ничто и никто её не раздражает, следовательно, ничто не наталкивает её на сопротивление. Работая на корде, берейтор имеет возможность, не подвергаясь ударам лошади, давать ей чувствовать на расстоянии свою власть^[1].

Все берейторы употребляли и употребляют корду, но придавали и придают ей различное значение. Боше её совсем не признавал. Что касается меня, то я очень ценю пользу корды, но не смотрю на неё как на средство утомлять лошадь, чтобы потом легче укротить её.

Когда лошадь идёт и исполняет на корде всё, сказанное выше, я перехожу к работе на поводу.

II. Работа на поводу.

Подавание лошади вперёд.

Оставив корду и бич, принимаюсь за трензель и хлыст. Трензель заменяет корду, а хлыст — бич. Работаю тем и другим как бы теми же кордой и бичом.

Лошадь у барьера, идёт налево, я стою у её левого плеча.

В левую руку беру концы трензельных поводьев и хлыст. Хлыста лошадь видеть не должна, почему и держу его вдоль левой ноги. Правой рукой беру ровно и крепко те же трензельные поводья близко от рта лошади, под её подбородком. Делаю несколько шагов вперёд. Если лошадь подаётся за мной сразу, то я ласкаю её. Если лошадь упирается, то, занося левую руку назад, концом хлыста я слегка трогаю около её подпруги. Обыкновенно сырая лошадь отказывается идти вперёд, и приходится не трогать только, но и ударять её хлыстом.

Теперь прошу полного внимания читателя. Наступает решительная минута, от которой зависит будущее выездки. Надо понять и помнить, что в этот момент лошадь не понимает, что от неё требуют, и не отдаёт себе отчёта в том, какими принудительными средствами располагает берейтор. Лошадь пока испытала только успокоительное влияние ласки, но ещё не боится наказания. Вспомним, что выездка основана на своевременном применении того и другого. Продолжаю: лошадь должна податься вперёд, но она упирается. При том положении, в котором я к ней стою, попятиться ей хотя и трудно, но не невозможно. (От сырой лошади всего следует ожидать, так как она свободно располагает своими силой и массой.) Правою рукою я держу верхнюю часть трензельных поводьев в том месте, где должна быть цепка. Руку эту я вытягиваю вперёд и этим движением как бы толкаю лошадь вперёд, а левой рукой, не выпуская конца трензельных поводьев, трогаю хлыстом за подпругами. Спокойная, мало впечатлительная, не слишком нервная лошадь обыкновенно подаётся вперёд довольно плавно. Лошадь впечатлительная даст прыжок, станет на дыбы, бросится в сторону или быстро осадит. Это обыкновенные четыре вида отказа лошади, к которым надо быть всегда готовым. Рассмотрим каждый из них. Если лошадь дала прыжок, то должно мгновенно поднять ей голову, чтобы переместить тяжесть её тела назад. (С поднятой головой лошадь прыгать не может.) Чтобы лошадь не ударила передом, надо держаться близко у её плеча. Дыбы опаснее. Тут приходится правую руку разжать и выпустить из неё поводья, а чтобы лошадь не могла достать передом и ударить, надо, быстро вытянув левую руку и отдав поводья во всю длину, сделать полуоборот влево и стать перед нею. На расстоянии повода и руки лошадь не заденет. Когда лошадь опустилась на землю, то следует осторожно подойти к ней (пряча хлыст) и снова взять правой рукой за поводья. Если лошадь опять хочет подняться, то сильно и твёрдо налечь на трензель, и когда после нескольких попыток ей этого не удастся, она этот приём отказа оставит, но зато может броситься в сторону, т. е. влево, так как справа у неё барьер. Упор в левый повод трензеля и удар хлыста по боку не дадут ей разойтись. Если лошадь осаживает, то надо, став перед нею, согнув колени и подав корпус назад, повиснуть обеими руками на обоих поводьях. Лошади придётся на затылке тянуть берейтора. Она скоро устанет и, вытаращив на него глаза и глубоко отдуваясь, остановится. Надо, смотря и ей в глаза, стараться угадать, покорилась ли она совершенно или будет продолжать упрямиться (при привычке можно угадывать намерения лошади). Я так привык к тому, чтобы меня таскали на подошвах по манежу лошади, что на трёх-четырёх шагах останавливаю всякую.

Не следует отставать от лошади, пока она противится, а тем более прекращать урок. Когда лошадь покорилась, то теми же приёмами я снова заставляю её подаваться вперёд и останавливаюсь только тогда, когда она совершенно уступит.

Боше, подавая лошадь вперёд, становился перед нею, брал трензельные поводья на половине их длины, а хлыстом бил её по груди. Я говорил уже об ударах хлыста по груди лошади, почему в принципе против удара в это место ничего не могу сказать, но нахожу, что держать поводья на такой длине опасно. Если удар по груди покажется лошади щекотливым, то она ударит передом и на таком расстоянии может попасть в берейтора. Что касается практичности этого способа, то скажу, что при дальнейшей выездке применять удары хлыстом по груди не придётся, тогда как ударом по боку надо будет приучать её к пониманию действия шенкелей и шпор. Наконец, при методе Боше лошадь подаёт вперёд сначала свой перед и передом тянет за собой зад. При моём способе она подводит сначала под себя зад и задом толкает вперёд перед, а в этом и заключается основание выездки.

III. Ставить лошадь. Работа затылка, т. е. сгибание его по вертикальной плоскости.

Прямое сгибание.

Когда лошадь подаётся вперёд, идя по барьеру налево, я прохожу с нею то же упражнение направо, и когда достиг успеха и на эту сторону, то перехожу к «постановке» её.

Держусь по-прежнему у её левого плеча. Правой рукой беру мундштучные поводья на 12—15 сантиметров от рта лошади. В сжатой ладони левой руки сжимаю по-прежнему концы трензельных поводьев, а свободными пальцами этой же руки беру трензельные поводья выше на 15—20 сантиметров. Перевожу руку с поводьями перед морду лошади и ставлю её на длину поводьев, считая от рта её, выше храпа. Очевидно, трензель будет давить верхнюю челюсть сзади наперёд и снизу вверх, и в этом направлении натягиваю сперва трензельные поводья. Затем правой рукой натягиваю мундштучные поводья спереди назад и тоже снизу вверх (рисунок 10).

Приём постановки левой руки впереди морды лошади и выше храпа служит для того, чтобы: 1) трензель, действуя сзади наперёд, заставлял лошадь подаваться вперёд и не давал бы ей возможности замяться или осадить; 2) действуя снизу вверх, держать голову вверх, в то время когда мундштук станет надавливать на нижнюю челюсть, и заставлять лошадь сдать затылок и разжать рот, т. е. не дать лошади опустить голову и шею вниз и стать затылком. Действие трензеля уравновешивает действие мундштука^[1]. Если лошадь не подаётся вперёд, то сильнее натягиваю трензель; если она не сдаёт затылка, не разжимает рта, то сильнее надавливаю на мундштук. Попеременно натягиваю поводья то трензеля, то мундштука.

Натягивать поводья при этой работе следует не твёрдо и не протяжно, но лёгкими приступами, не такими короткими, как цука, но и не настолько долгими, чтобы лошадь могла лечь на повод (упереться). После ничтожной, едва заметной уступки я отдаю повод и ласкаю лошадь. Возобновляю приёмы, требуя большей уступки, после которых опять отдаю повод и глажу. Надо добиться, чтобы лошадь не только сдала затылок, но непременно разинула и рот, т. е. сдала бы и челюсть (подала назад нижнюю челюсть). В сдаче челюсти заключается конечная цель этого рода сгибания.

Пока лошадь сдаёт только затылок, а не челюсть, значит, она ещё упирается, т. е. передаёт тяжесть переда на зад, за точку равновесия. В таком положении она может осадить.

В противодействии одно другого сменяющих давлений трензеля и мундштука и заключается вся сущность работы прямого сгибания (работа затылка), именно: когда трензель зовёт лошадь вперёд, мундштук, задерживая голову, гнёт её в затылке назад и заставляет сдавать челюсть. Производя попеременно давление то на трензель, то на мундштук, берейтор должен применять тонко и умело великое правило берейторского искусства — принять на повод и сдать повод (prendre et rendre). Этот основной приём, называемый работой повода, заключается в том, чтобы рука берейтора нажимала повод в момент, когда лошадь уперлась на него, и сдала бы повод в момент, когда лошадь сдала его. Эти воздействия должны следовать одно за другим, и каждое последующее должно требовать большей уступки сравнительно с той, которая получена в ответ на предшествовавшее под давлением мундштука. Лошадь начинает жевать железо, но этого недостаточно, а надо добиться того, чтобы она совершенно перестала упираться на него, сдала бы его (qu'il le lâche).

Когда лошадь сдаёт челюсть, т. е. когда она вследствие приёмов prendre et rendre (натягивать повод мундштука, когда лошадь уперлась, и тянуть до тех пор, пока она совсем оставит железо) возьмёт повод, — тотчас, но плавно надо отдавать поводья. Во всё время работы поводьев хлыстом подталкивать по боку, чтобы лошадь не замялась или не задержалась на ходу. (Рис. 2-й, фиг. 2-я и 6-й, фиг. 2-я.)

Такая тонкая работа доступна только руке мастерской^[1].

Рисунок III.

При этих сменяющих друг друга действиях трензеля и мундштука и узнаётся степень чувствительности рта лошади^[1]. Не следует приписывать тугости рта сопротивление лошади поводу, происходящее от постава её головы. Всякая лошадь при опущенной вниз голове будет лежать на переду, следовательно, будет туга и ртом, но если поднять ей перед и уравновесить её, она может оказаться и не тугоуздой.

Во всяком случае, о рте лошади можно сказать, туг он или мягок, только тогда, когда он проявляется тем или другим, когда лошадь идёт с поднятой головой.

Если работа затылка (прямое сгибание) по указанному способу произведена правильно и умело, то лошадь должна принять следующую постановку: перед её будет поднят^[2]; согнутая в затылке голова будет опущена вниз так, что ось её будет немного переходить вперёд за отвес^[3]; рот будет свободен и разжат^[4].

Для большей ясности я изложил приёмы работы затылка (прямого сгибания) по моему методу, предположив, что лошадь стоит на месте, на самом же деле я применяю их на ходу.

Большинство берейторов применяют приёмы сгибания иначе. Чтобы понять сущность приёма прямого сгибания (работа затылка) и как его должно применять (основа выездки), надо рассмотреть, для чего оно служит и что им должно быть достигнуто. Работа затылка (прямое сгибание) имеет целью: 1) Поднять лошади шею для того, чтобы поставить её в равновесие. Редко встречается от природы уравновешенная лошадь, так как в силу своего сложения она держится более на переду. Причиной этому то, что голова лошади стоит впереди туловища, более или менее далеко впереди точки равновесия его. Чем далее от центра тяжести стоит голова лошади, тем ниже она её держит и тем более вся лошадь лежит на плечах. Если шея лошади поднята, т. е. голова более приблизилась к центру тяжести лошади, то соответственно равномернее будет размещаться и вес тела её.

На ходу лошадь перебрасывает попеременно тяжесть своего тела сзади наперёд и спереди назад. Задача выездки состоит в том, чтобы поставить лошадь в такое положение, чтобы тяжесть её тела была бы правильно распределена на все части её тела, т. е. чтобы уравновесить её. Равновесие лошади обусловливает лёгкость и ловкость её на ходу.

Поднятая шея равномерно ложится своей тяжестью на перед и зад лошади, отчего и тот и другой могут работать с одинаковой силой и лёгкостью. Шея «ставит лошадь» (place le cheval). Постановленная лошадь получает возможность свободно подводить задние конечности под центр своей тяжести и развязнее и выше выносить передние ноги^[1]. Некоторые лошади держатся на заду, и для уравновешения новейшие авторы предлагают пересаживать их на перед. Из вышеизложенного о сложении лошади и отношении частей тела её между собой вытекает, что и в этом случае равновесия достигнуть возможно только подняв голову и шею лошади вверх. Лошадь может сидеть на заду только в том случае, когда она стоит за поводом, т. е. когда задние ноги её или слишком удалены от центра тяжести, или слишком близко к нему подведены. При таком поставе лошадь или идёт на прямых задних ногах, или подбирает задние ноги под себя так далеко, что перпендикуляр, опущенный от ягодиц, будет идти позади скакательных суставов^[2].

В данном случае является неестественное, неравномерное распределение тяжести тела лошади, но ею самою созданное вследствие того, что она не подаётся на повод или не хочет идти на него. Если при этом опустить ещё нарочно голову лошади вниз, то тяжесть передаётся ещё более на перед, и работа зада, которую лошадь так не желает выполнить, станет для неё ещё труднее^[1]. На самом деле надо, напротив, чтобы облегчить работу зада, непременно поднять перед лошади. Поднимать голову лошади надо, натягивая трензельные поводья не спереди назад, а снизу вверх. Поводья натягивать мягко, не цукая, осторожно и легко. Затем, применяя очень искусно приёмы сгибания затылка и челюсти, сильно и постепенно подгоняя шенкелями как можно дальше под центр тяжести зад, развязать его и развить в нём гибкость и упругость. Лошадь, которая держится на заду, т. е. не идёт на повод, которая стоит за поводом, в то же время стоит и за шенкелями, т. е. более или менее неохотно подаётся вперёд под их напором. Вследствие этого, работая такую лошадь, надо как можно мягче и легче действовать на неё поводьями и как можно энергичнее посылать её шенкелями. Скажу даже, что шенкеля должны работать так энергично, чтобы не только заставлять лошадь подаваться, но бросать тяжесть своего тела на повод. Иными словами, неверное распределение тяжести лошади насильно исправить и поставить лошадь в равновесие^[2]. Как видно, шея лошади представляет главное препятствие равновесию лошади, следовательно, достигнуть его, опуская шею, нельзя.

2. Утвердить шею в оси лошади, связав голову её с плечами.

В естественном состоянии голова перетягивает вниз распущенную прямую слабую шею^[1]. Работа затылка укрепляет шею, гимнастируя её, ставит её в вертикальную плоскость и устанавливает её в этой плоскости (в оригинале: ось). На этой стойкой опоре голова, сидящая на ганашах, которые соответствующими сгибаниями приобретут гибкость, получает возможность двигаться легко и свободно. Одним словом, голова, шея, плечо устанавливаются в вертикальную плоскость и сливаются в одно целое с уравновешенным телом лошади, и всё это целое становится гибким, ловким, поворотливым.

Рисунок IV.

Фиг. 1. Неправильная работа. (Неправ. сгибание).

Фиг. 2. Правильная работа (Правильное сгибание).

3. Достигнуть лёгкости движений лошади путём сгибаний и раздачи челюсти.

Раз лошадь поставлена в равновесие, челюсть, развитая сгибаниями, даёт возможность регулировать движения зада вперёд и переда назад. Именно, рука всадника, находящаяся в постоянном общении с челюстью лошади, принимает через неё на повод напор тяжести тела лошади, бросаемой сзади наперёд задними ногами её, и, приняв этот напор, отбрасывает эту тяжесть обратно назад на задние ноги^[1].

Гибкость, податливость спереди назад челюсти, головы и шеи увеличивается прогрессивно сзади наперёд, т. е. податливее всего челюсть, затем голова в затылке и наконец шея в холке, в плечах. (Представьте себе бич, который вы держите за толстый конец.) Иными словами, сила поступательного движения, развитая лошадью в самой себе, встречает руку всадника; рука, нажимая поводом на дёсны, гнёт спереди назад, давит:

1. Челюсть (тем сильнее, чем сильнее напор).

2. Через челюсть голову на шею. Шея в силу положения своего относительно плеч упирается в них всею силою развившегося поступательного напора (повод — челюсть; челюсть — затылок; затылок — шею, спереди назад).

Такое взаимное отношение всадника и лошади определяется термином «лошадь в руке» (у нас принято — лошадь в поводу). От положения головы лошади зависит и воздействие повода. При опущенной голове мундштук будет действовать как трензель (снизу вверх; лошадь может стать за поводом). При верно поднятой голове, т. е. как выше сказано, близко к отвесу, мундштук, лёжа на дёснах, будет действовать правильно спереди назад по прямой. (Когда голова слишком ушла вперёд за отвес, мундштук перестаёт действовать правильно, так как давление будет идти сверху вниз.) Такова, по моему мнению, цель и таковы должны быть приёмы сгибания затылка (flexion directe). Приёмы эти вывел я не из предвзятой теории и применяю я их не наобум. Надеюсь, что мне удалось выяснить их сущность.

Боше первый начал применять сгибания и положил их в основу выездки. К сожалению, он не отдавал себе ясного отчёта в применении их. Самому Боше это мало мешало, так как у него так тонко развито было чутьё лошади (tacte equestre), что руки и ноги его восполняли недостатки его системы. Боше в сочинения свои, конечно, не мог вложить своего чутья, и в них вместе с верными положениями встречаются и ошибочные. Указывая ниже на ошибки Боше, я не только не думаю умалять достоинства великого берейтора, но думаю, что этим самым я отдаю ему долг уважения.

Приёмы сгибания по Боше (не говоря о том, как теперь на каждом шагу применяют их его последователи), по моему мнению, в значительной степени подорвали в глазах знатоков дела (hommes de cheval) доверие к самой сущности их. Я тем не менее признаю за ними значение основы разумной выездки и езды.

Ошибка Боше при сгибании затылка, которую современные ездоки широко повторяют и даже утрируют, заключается в том, что гнул он голову лошади не в затылке, а в холке. При таком применении этого приёма шея идёт вниз, лошадь ставится на плечи, т. е. усиливается неравномерное размещение тяжести её тела. Лошадь принимает постановку «затылком». Ей искусственно прививается спотыкливость^[1].

Рисунок V.

Фиг. 1.

Фиг. 2.

Сам Боше положил основание этому заблуждению. К концу жизни (последнее издание 1874 г.) он понял свою ошибку, но ограничился только тем, что поднял голову лошади, но не гнул её в этом положении. Как бы то ни было, Боше остаётся и останется великим ездоком, но последователи его обыкновенно только портят лошадей, за выездку которых они берутся^[1].

Часто приходится слышать, что сгибания ни к чему не ведут. Удивляться нечему. Сгибания представляют собой такой тонкий приём, что они доступны только, как я сказал выше, мастеру своего дела, и если браться за него неумело, то результаты будут только отрицательные, а лошадь, к которой их станут применять, будет непременно испорчена.

Сгибаниями затылка обыкновенно работают лошадь, держа её стоя на месте. Я применяю их только на ходу, и лишь для ясности уразумения я, излагая приёмы, допустил предположение, что лошадь стоит на месте. Работаю я их следующим образом. Становлюсь, конечно, у плеча, щёлкаю языком и натягиваю сравнительно чувствительнее трензель, т. е. толкаю лошадь вперёд. В то же время натягиваю сравнительно слабее мундштучные поводья, т. е. сохраняю незначительный перевес подачи вперёд над задержкой (рис. 6-й, фиг. 1-я). Когда лошадь несколько раз сдала челюсть, я отдаю повод и несколько секунд веду её с собой. Долго тянуть сгибания не следует, но зато надо часто повторять их. Когда лошадь при первом требовании поводьев легко сдаёт челюсть, т. е. поддаётся сгибанию затылка, надо ставить её в положение, возможно более близкое к положению её под ездоком, для чего изменяю способ держать поводья.

Стою у левого плеча (лошадь идёт налево), правою рукою беру трензельные и мундштучные поводья на длине около 15 сантим. от подбородка (конец трензельных поводьев и хлыст, как всегда, держу в левой руке). Хлыст держу так, чтобы тонкий конец его приходился на высоте бока лошади. Так как при таком приёме трензельные поводья не находятся перед мордой лошади, т. е. ими звать лошадь вперёд нельзя, то для подачи лошади вперёд надо тронуть бок её хлыстом. (Рис. 6-й, фиг. 2-я.)

В данном случае уже не перед подаёт за собой зад, но зад подводится под лошадь и толкает её перед на челюсть, на которую в обратную сторону действуют поводья, т. е. руки берейтора. (Рисунок 6-й, фигура 2-я^[1].)

Когда приём сгибания затылка применяется к лошади на ходу, то она приучается не ложиться на повод и ступать легко, т. е. к тому, чего придётся добиваться от неё, когда она будет под всадником. Приём этот отлично подготовляет лошадь к будущему положению её под седоком и вместе с тем вырабатывает руку ездока. Если работать лошадь, стоя на месте, то гораздо легче и скорее можно достигнуть подвижности челюсти, но зато можно легко и поставить лошадь за повод, т. е. получить результат не только неудобный, но, как видно из прежде сказанного, и опасный. При работе на ходу этого не может случиться. (Рис. 6-й, фиг. 2-я.) Это обстоятельство имеет такое важное значение, что настоятельно обращаю на него внимание и советую лучше не торопиться, но зато сделать хорошо. Упорно стою на том, что работу сгибания во всей полноте необходимо производить только на ходу. Хотя выше и не раз говорил я, что сгибание необходимо производить только на ходу, но бывают обстоятельства, при которых работа на ходу является если не всегда невозможной, то во всяком случае всегда неприятной. Случается это тогда, когда приходится иметь дело с лошадью, которая вырывает повод или слишком низко держит голову. С такими лошадьми мне всегда удавалось поставить на своём. Когда приходится работать лошадь на месте, то необходимо обратить особенное внимание на то, чтобы не допустить её осадить, и при малейшей попытке надо мгновенно левой рукой, за спиной хлыстом, подать вперёд. Если лошадь отстаёт задними ногами или упирается на передние, то подать её вперёд тем же способом надо энергичнее. Лошадь может и не осаживая, но стоя на месте оттянуться, т. е. передать тяжесть назад (ягодицы отойдут назад за скакательный сустав). В этом случае надо энергичнее налечь на трензель, чтобы поставить лошадь верно на все четыре ноги, и не допускать её повторить. Если лошадь, идя в поводу, стала сдавать затылок, то, будучи под всадником, она будет ещё податливее, так как подаваться вперёд она будет не из-под хлыста, но под посылом шенкелей, а воздействие шенкелей, конечно, сильнее и энергичнее воздействия хлыста. Подавать лошадь вперёд надо шенкелями, постепенно нажимая их, поводья натягивать, когда лошадь уперлась, и сдавать, когда лошадь сдала их, т. е. так же работать повод (prendre et rendre), как и при работе затылка в поводу. Всадник, работая затылок, должен всё время неослабно вести лошадь в шенкелях для того, чтобы, во-первых, вызвать её на сдачу челюсти и, во-вторых, чтобы не давать ей возможности ложиться на повод. Не должно вообще производить сгибание, стоя на месте, но гнуть затылок на стойке, сидя на лошади, не годится ещё и на следующем основании: для сдачи челюсти необходимо слегка трогать лошадь шпорой, а если лошадь привыкает стоять под шпорой, то воздействие руки, т. е. повода, будет казаться ей более настоятельным, чем воздействие шенкелей. Если лошадь, которая приобрела такое ложное представление о поводе и шенкеле, упрётся, ляжет на повод, то как и чем быстро подать её вперёд? При таком условии лошадь может очень легко сноровиться. В работе на ходу и заключается разница моей системы от системы Боше. С первого урока с лошадью я начинаю пускать её вперёд.

Рисунок VI.

Фиг. 1.

Фиг. 2.

Боше в своём «Dictionnaire raisonné d'équitation» (1833 г.), стр. 112, говорит: «на первых уроках в течение получаса производить работу на месте, а последние пять минут упражнять лошадь в осаживании»^[1]. Какое плачевное употребление двадцати пяти и пяти минут! По-моему, из получаса работы все полчаса должны идти на работу вперёд, и ни одной секунды не следует тратить на работу на месте или на осаживание.

Рисунок VII.

Фиг. 1. Правильная работа.

Фиг. 2. Работа по Боше.

В системе Боше и в работе под седлом проводится та же ошибка, как и при работе на поводу. Для наглядности прилагаю рисунок 7-й, фигуру 2-ю (рисунок этот заимствован без всякого изменения из его сочинения). Прошу сравнить эту вторую фигуру с первой фигурой того же рисунка, которая изображает правильное сгибание затылка.

До какой утрировки ошибок Боше дошли его последователи, может показать рисунок 8-й, заимствованный из одного новейшего издания. Что изображено на нём? Голова лошади опущена вниз, выставлена вперёд далеко за центр тяжести; лошадь стоит затылком, лежит на плечах, очевидно, готова стать за поводом; челюсти сжаты; действие мундштука идёт сверху вниз. К полноте картины нечего и прибавить.

Чтобы понять, что нужно при сгибании затылка, стоит посмотреть на этот рисунок и делать только обратное.

IV. Способы, как приучать лошадь давать на себя садиться.

Надо быть всегда готовым к тому, что лошадь не даст всаднику сесть на себя или будет мешать ему в этом. Надо знать, что лошадь может предпринять, и надо быть готовым не дать ей возможности противиться, а в случае нужды побороть её и поставить по-своему. Злая или норовистая лошадь или поднимется на дыбы, или осаживает, или бьёт левой передней, или левой задней ногой. Если лошадь имеет эти привычки, то её приходится не приучать к делу, а отучать от них. Приучая лошадь давать на себя садиться, надо надеть на неё корду, взять бич, стать у левого плеча и занести для вида левую ногу к стремени. Если лошадь поднялась на дыбы или осадила, то следует сильно ударить её бичом по заду (держа корду, можно стать так, чтобы лошадь не ударила) и продолжать приём сызнова до тех пор, пока лошадь не перестанет подниматься. Если лошадь лягается, надо поднять ей голову и громко на неё прикрикнуть. Если она бьёт одной ногой, то следует ударить её по этой ноге бичом. Когда лошадь пуглива, нервна, беспокойна, щекотлива, то она может не давать садиться на себя не от злости или упрямства, но и вследствие своего характера. Когда лошадь не даёт садиться на себя, то сопротивление её выражается четырьмя способами, именно: она подаётся вперёд, осаживает, бросается вправо и бросается влево. В этих случаях я поступаю следующим образом: беру в левую руку левый трензельный повод и пасму гривы по середине шеи. В правую руку, в которой держу хлыст, беру правый трензельный повод так, чтобы он был слегка натянут, и этой же правой рукой берусь за переднюю луку. (Рис. 9.) Становлюсь лицом к плечу. Если лошадь осадила, то даю хлыстом по заду и бью им при каждой осадке до тех пор, пока она не будет стоять спокойно. Если лошадь подалась вперёд, то ставлю её поводьями на место. Если лошадь бросилась влево, то поворачиваю голову её налево, отчего ляжки её станут вправо, и поступаю обратно, если она бросилась вправо.

Обыкновенно лошадь пускает в ход какую-либо из этих четырёх защит или в момент, когда всадник заносит ногу в стремя, или когда он поставит её в стремя, или когда он поднимается на стремени, чтобы перенести правую ногу. К каждому из этих приёмов всадник должен переходить тогда, когда лошадь стоит неподвижно при предшествующем. Опускаться в седло следует только тогда, когда лошадь стоит спокойно всё время, пока всадник стоит на левом стремени и переносит правую ногу через её зад. В это время большей частью лошадь и делает попытки помешать сесть на себя. Если сопротивление лошади слабо, то достаточно поправить её поводом; если оно серьёзно, то надо стать на землю и наказать её хлыстом. Когда всадник сел в седло и взял в каждую руку по трензельному поводу, то ему уже ничего не стоит пресечь всякую попытку лошади. Принято, садясь на лошадь, брать оба повода в левую руку, а гривку — у холки, правой рукой браться за заднюю луку, подняться на левом стремени, переносить правую руку на переднюю луку в тот момент, когда правая нога заносится через зад лошади. При этом способе садиться на лошадь, в тот момент, когда всадник переносит правую руку с задней луки на переднюю, он совершенно беззащитен и положение его крайне неустойчиво. Вследствие этого всадник обыкновенно не опускается в седло, а падает в него. Если лошадь не стоит, то упасть можно и на переднюю луку, и за седло. Думаю, что мой способ садиться на лошадь более основателен.

Во время работы на корде я туго подтягиваю подпруги. Пробегав на корде рысью, лошадь протрясётся, и подпруги ослабнут. Когда я после корды сажусь в седло, лошадь не может оказаться перетянутой. Я держусь правила садиться на лошадь в первый раз всегда после того, как прогоняю её сперва на корде. Конюхи обыкновенно подтягивают подпруги туго, но, когда они седлают лошадь, на которую приходится садиться в первый раз, они подтягивают ещё усерднее. Как упустить случай потешиться надо мною, когда я полечу с лошади! Как не доставить себе этого невинного удовольствия!

Зная человеческое сердце, я не показываю вида, что понимаю, в чём дело, но ещё и поддакиваю: тяните, тяните крепче. Лошадь приводят в манеж, и я пускаю её на корде. Перед тем как сесть на лошадь, я быстро отпускаю подпруги на одну или две дырки. Лошадь чувствует мгновенно облегчение, отдувается, довольна и стоит, пока я на неё сажусь, спокойнее.

Конюхи ошиблись в расчёте, а у меня прибавился ещё один приём приучать лошадь давать садиться.

Достаточно несколько раз сесть на лошадь и слезть с неё, чтобы она освоилась и стояла спокойно.

Сев в седло, не следует держать лошадь на месте, но тотчас надо тронуть её вперёд. Всякая лошадь будет спокойна, если ездок будет держаться этого правила. Садиться надо возможно спокойнее и спокойно трогать лошадь с места. Во всё время с лошадью надо обращаться ласково, мягко, так как если запугать её каким-либо резким приёмом, то она, ожидая повторения грубости и боясь, никогда не будет давать на себя садиться.

Когда я сел на лошадь в первый раз, я ничего от неё не требую, лишь бы она шла вперёд; направляю её трензелем и не трогаю мундштуком, поводья держу разобранными в обеих руках. Поводья тем не менее держу в руках все и наготове. Шпорой не трогаю. Лошадь распускаю сколько возможно и езжу на ней по манежу в обе стороны.

Главное условие для того, чтобы лошадь не противилась, заключается в том, чтобы сразу от неё ничего не требовать. Если лошадь опускает шею, я едва заметными толчками трензеля снизу вверх (отнюдь не спереди назад) поднимаю её. Если она задирает голову, я легко, но так, чтобы не задержать её хода, даю ей чувствовать мундштучные поводья, а если она останавливается, то я отдаю поводья, беру её сзади подпруг в шенкеля и нажимаю ими до тех пор, пока она не пойдёт вперёд. (Шенкеля в этом случае заменяют знакомый лошади, при работе на поводу, хлыст).

Когда лошадь идёт вперёд, я продолжаю ездить по манежу и стараюсь, не задерживая её, ставить ей голову. Лишь только замечу у неё малейшую игру рта, тотчас слезаю с неё и гну несколько раз затылок до тех пор, пока она не сдаст повода, даю морковь и отправляю в конюшню^[1].

Итак, на первом уроке под седлом от лошади, кроме хода вперёд, ничего не требую. Советую принять за правило, что от лошади никогда не должно требовать нескольких вещей зараз, так как лошадь непременно запутается, не будет понимать и не будет в состоянии понять, что от неё требуют, а всадник может принять это непонимание за отказ.

V. Как держать поводья.

Существует три способа держать поводья: английский, французский и немецкий.

Трензель имеет назначение (лежит выше мундштучного удила) поднимать голову лошади вверх; мундштук — гнуть её вниз, и это положение признают все школы езды. Естественно, что положение трензельных и мундштучных поводьев в руке всадника должно соответствовать положению трензеля и мундштучного железа во рту лошади.

Англичане, вопреки ясности этого положения, держат в руке все четыре повода на одной высоте^[1]. Немцы идут ещё дальше — трензельные поводья держат под мундштучными^[2]. Оба способа не лучше один другого, но немцы ещё дальше ушли от здравого смысла. Рационально расположены поводья в руке всадника только по французской методе, именно: кисть руки стоит вертикально; левый мундштучный повод проходит под мизинцем, правый — между четвёртым и пятым пальцами, и концы обоих удерживаются большим и указательным пальцами; оба трензельных повода лежат сверху кисти руки между этими же пальцами. (Рис. X, фиг. 1-я). При этом способе всё, что нужно получить от лошади (конечно, выезженной), достигается движением только одной кисти руки, именно: 1) рука стоит по отвесу — равномерное давление на все четыре повода (рис. X, фиг. 1-я); 2) мизинец подан назад (пальцы сверху вниз) — действие на мундштук (рис. XI, фиг. 1-я); 3) большой палец подан назад (к телу всадника), пальцы снизу вверх — действие на трензель (рис. XI, фиг. 2-я); 4) пальцы повёрнуты внутрь (ногти вниз) — действие на правый мундштучный повод (рис. XI, фиг. 3-я); 5) пальцы повёрнуты наружу (ногти вверх) — действие на левый мундштучный повод (рис. XI, фиг. 4-я).

Итак, движений кисти — сзади вперёд, спереди назад, пальцы вверх, пальцы вниз — достаточно, чтобы произвести все нужные роды воздействия повода на рот лошади. Поводья лежат в одной руке отдельно одни от других. Действие поводьев останется тем же, если оставить в левой руке мундштучные поводья, а трензельные взять в правую и поставить её много выше левой. Передать трензельные поводья из правой руки в левую обратно можно, не трогая в ней мундштучных (рис. X, фиг. 2-я).

Иногда бывает нужно разобрать поводья в обе руки, т. е. правые трензельный и мундштучный поводья брать в правую руку, а оба левых — в левую. Для этого нужно пальцы правой руки ввести между поводьями так, чтобы правый мундштучный повод оказался под мизинцем, а правый трензельный — между большим и указательным пальцами правой руки, т. е. в том положении, в каком остались левые поводья в левой руке. Обратным движением поводья можно передать в прежнее положение^[1].

Нечего говорить, что брать все поводья вместе и как попало в одну руку можно только сидя на совершенно выезженной лошади.

При выездке и доездке лошади, т. е. когда надо быть готовым к определённому и отчётливому воздействию каждого повода, очевидно, каждый из них должен лежать в руке на своём месте.

VI. Приучать хлыстом лошадь уступать шенкелю и шпоре

Каждый урок я начинаю повторением пройденного и затем с каждым новым уроком прибавляю новое требование. Когда лошадь смело идёт во все стороны по манежу, отыгрывает немного ртом, то наступает время приучать её к шенкелю и шпоре.

Эту работу с лошадью нельзя проходить иначе, как на поводу в руках. Становлюсь перед лошадью. Левой рукой беру у рта трензельные поводья (конец их с пряжкой при всякой работе в руках должен быть всегда в ладони левой руки), поднимаю ими голову лошади и держу её поднятой вверх. Поворачиваю голову лошади влево и в то же время хлыстом^[1], который держу в правой руке, слегка трогаю по левому боку её около подпруги, в том месте, где впоследствии будет шпора. Лошадь от этих воздействий необходимо должна переступить вправо. Когда лошадь ступила в этом направлении два-три шага, т. е. уступила, я останавливаю её и глажу. Если лошадь брыкнула на хлыст или начинает лягать на него, то надо опустить ей зад поднятием головы и бранить её (наказать сейчас же за ошибку и приласкать — за уступку).

Если лошадь бросится боком на хлыст, то следует сильно повернуть ей голову влево, что заставит её отнести зад вправо. Почему она это делает, сказано выше, а щекотливая лошадь бросится непременно. Наказывать лошадь в этом случае не следует, так как, во-первых, она не понимает, чего от неё требуют, а во-вторых, само движение это является инстинктивно. Это упражнение надо повторять несколько раз на обе стороны и, так как оно не трудно и не стоит лошади особенных усилий, то она скоро поймёт, в чём дело, и станет принимать задом в обе стороны.

Репризы принимания задом надо повторять часто; не требовать за каждой репризой более двух-трёх шагов в бок, а после каждой удачной репризы — погладить.

Когда лошадь при указании хлыстом легко принимает в обе стороны, не следует более поворачивать ей голову в сторону (обратную движению зада), а ставить и держать её прямо и направлять зад только одним хлыстом. Упражнение с хлыстом приучает и приготовляет лошадь терпеть и понимать нажатие шенкеля и шпор. Кроме того, оно дополняет и содействует приёмам постановки головы, развивает, развязывает суставы и подготовляет лошадь к боковым сгибаниям^[1].

VII. Лошадь под всадником

Первые сопротивления лошади. — Способы бороться с ними.

Садясь в первый раз на лошадь, нельзя быть уверенным, что она сразу пойдёт вперёд. Надо заранее знать, чего можно ожидать от лошади; знать, что борьба с нею неминуема, и быть готовым к этой борьбе. Сев в седло, надо сесть в него крепко и сидеть из-под себя. Корпус надо держать назад и шенкеля не отпускать от лошади (т. е. держать ноги ближе к лошади). Если лошадь даст прыжок, т. е. поднимется на всех четырёх ногах, то надо поднять ей голову вверх и сильно подать её вперёд шенкелями. Когда лошадь даёт прыжок вперёд и голова её при этом стоит высоко, то толчок, который испытывает всадник, не выбивает его сильно из седла^[2]. Но он непременно вылетит из седла, если допустит лошадь козлить, т. е. даст ей возможность опустить голову вниз, между передними ногами, горбить спину и прыгать на одном месте. Так как в то время, когда лошадь козлит, подать её вперёд почти невозможно, то надо стараться трензелем свернуть её в сторону. Если лошадь берёт привычку козлить, то сворачивать её в сторону надо в тот момент, когда она начинает приостанавливаться и тянуть голову вниз. Сворачивать в этом случае в одну и ту же сторону не следует, так как лошадь может обратить это в лишний приём сопротивления.

У всякой лошади один бок более развит, чем другой, поэтому на один бок она поворачивает легче, чем на другой. Так как, когда лошадь козлит, главный вопрос заключается в том, чтобы свернуть её, то, если она не уступает на один бок, надо сворачивать её на другой. При всяких других обстоятельствах всадник должен поворачивать лошадь не в ту сторону, в которую ей удобнее, а в какую желает он. Если допустить лошадь хотя один раз свернуть куда ей вздумается, то она станет закидываться ежеминутно.

Козлит лошадь только для того, чтобы сбить всадника, поэтому, если он удержится при первой попытке её и не упадёт, то этим он сделает большой шаг вперёд на пути укрощения лошади. Когда лошадь в первый раз идёт под всадником, не следует требовать от неё поворотов. Для того чтобы повернуть лошадь, надо натянуть один из поводьев, т. е. осадить лошадь в одну сторону, от чего она может или дать лансаду, или стать на дыбы^[1].

Лансадой называется прыжок лошади вперёд, при котором перед её стоит выше зада. Как всякий прыжок вперёд, лансада не особенно сильно выбивает из седла^[2]. На дыбах, или делая свечку, лошадь поднимается на задних ногах и стоит на них иногда почти вертикально (свечка). Эта снаровка лошади очень опасна, так как она может опрокинуться. В молодости моей, когда лошадь делала подо мной свечку, я обхватывал руками её шею, голову свою поворачивал вправо так, что голова лошади приходилась у моего левого плеча. Впоследствии я понял всё неудобство этого приёма. Когда лошадь опускается, всадник лежит у неё на переду, поводья распущены, лошадь предоставлена самой себе и может, опустившись на землю, мгновенно дать задом и сбросить ездока или, вскинув головой снизу вверх, ушибить ему лицо или грудь. Теперь я поступаю следующим образом: поводья разбираю в обе руки и левой рукой вместе с поводьями захватываю клочок гривы посередине шеи. Когда лошадь поднимается, я подаю корпус сильно вперёд и, сгибая в локте, убираю левую руку назад. Когда лошадь опускает перед, я отталкиваюсь в шею её левой рукой и выпрямляю локоть. При каждой новой свечке делаю одно и то же. Если лошадь, опустившись на землю, лягнёт, то рука служит мне упором; если лошадь круто закинется, та же рука служит мне поддержкой в седле. При том способе держаться, который я предлагаю, нельзя затянуть поводьями лошадь, отчего главным образом и происходят несчастные случаи. Вообще держаться на лошади, когда она делает свечки, трудно, но думаю, что, прибегая к моему способу, можно усидеть на лошади, сколько бы она ни билась. Когда лошадь даёт свечки, приходится думать только о том, как бы не упасть с неё. Думаю, что нарочно, из одного чувства самосохранения, лошадь никогда не опрокидывается. Лошадь падает назад (чаще на бок) оттого, что, поднявшись мгновенно на задние ноги, она этим быстрым движением откидывает всадника назад и теряет равновесие. Лошадь на дыбах представляет из себя стрелку весов в равновесии; одна чашка перетянула — пошла за нею и стрелка. Очевидно, если всадник всей своей тяжестью наляжет на плечи лошади, она должна опуститься на перед. Опрокидываются во что бы то ни стало только колерные лошади или одержимые головокружением. Подверженные таким припадкам лошади бросаются иногда и в стену лбом, но так как такие лошади, как и сумасшедшие люди, ни к какой работе годны быть не могут, то и говорить о них нечего. Некоторым наездникам и мне самому приходилось ездить лошадей, которые казались колерными, но на самом деле были только злы и вспыльчивы; глаза их мгновенно наливались кровью. Браться за таких лошадей можно только зная своё дело и, главное, не труся. Некоторых лошадей, одержимых в слабой степени оглумом, можно иногда и выездить. У меня был великолепный гановерский конь Gaulois, которого считали подверженным оглуму. Я выездил его и долго ездил на нём высшей школой. Иногда, впрочем, на него нападали припадки неподвижности. (На всех лошадей, которым приписывают оглум, неподвижность нападает обыкновенно в то время, когда они заупрямятся). Меня удивляет, что авторы по искусству езды обыкновенно не говорят ни слова о борьбе с лошадью, которую приходится выдерживать берейтору во время выездки. Читая разные сочинения, можно подумать, что автору приходится лежать на розах и стоит только применить предлагаемую методу, как послушание лошади обеспечено. По-моему, лучше заранее приготовить тех, кому предстоит иметь дело с выездкой, ко всем препятствиям, которые им непременно придётся преодолевать. Неопытный ездок, встретив у лошади неожиданное сопротивление, может стать в тупик. Всем наездникам и хорошим наездникам, которых я знал и видал, приходилось бороться с лошадьми, а Боше доставалось от лошадей больше, чем другим. Боше, правда, больше других и требовал от лошади.

Искусство наездника заключается в том, чтобы он мог, во-первых, выбрать разумную методу и уяснить себе её приёмы, во-вторых, умело применяя эти приёмы к делу, развязать и развить сырую лошадь и, в-третьих, в борьбе с нею всегда оставаться победителем. Лошадь противится (более или менее открыто) только до тех пор, пока выездка её не закончена, а закончить выездку нельзя, не осилив предварительно лошади в более или менее сильных схватках с нею. От первой борьбы человека с лошадью зависит исход выездки. Неопытный ездок может каким-либо требованием вызвать лошадь на сопротивление, но если он не сумеет продолжить требования до конца и подчинить себе лошадь, то она тотчас сообразит, что сила на её стороне. После такого исхода борьбы лошадь будет непременно пускать в ход те приёмы упрямства, которые ей удались и благодаря которым за ней осталось последнее слово. При таком отношении друг к другу лошади и ездока ему надо отложить попечение выездить её.

Когда лошадь начинает упрямиться, я обыкновенно сам сильно и грубо, но сознательно обрушиваюсь на неё^[1]. (Лошадь сразу должна почувствовать, что имеет дело с более могучей энергией, чем её собственная). Шпоры даю от всей души, так как нерешительная шпора только щекочет лошадь и возбуждает её продолжать и усиливать приёмы упрямства.

Когда лошадь начинает упрямиться, ездок должен изо всех сил напасть на неё, но в то же время отдавать себе отчёт во всех её приёмах упрямства и каждому из них давать отпор, расстраивать и разбивать её намерения^[2]. Когда мне приходится схватываться с лошадью, я не думаю о правильности приёмов, а только о том, чтобы покорить её во что бы то ни стало. Когда лошадь намечает проявление своеволия, я вызываю её сам на полное проявление задуманного, бросаю в сторону приёмы и добиваюсь своего. Но опять скажу — трусить при этом не надо (что, однако, со многими случается). Только смелость и решительность, ошеломляя лошадь, заставляют её сдаться и покориться. Смелость и решительность, следовательно, обеспечивают всаднику безопасность.

Пока лошадь не проявила своевольства во время выездки, выездка ещё не кончена и борьба ещё впереди, воля лошади ещё не подчинена. Если наездник, предчувствуя отпор лошади, не вызовет её сам на полное проявление его, то он только оттянет этим выездку. Чувствовать готовящийся отпор, предвидеть род его, расстроить, не допустить до него лошадь может только тот, кто обладает чутьём лошади (tacte equestre). Чутьё это необходимо наезднику тем более, что лошадь не всегда противится бурно и делает при этом только одни беспорядочные движения. Случается, что в продолжение всей выездки лошадь, не желая исполнить какого-либо требования, упорно делает то, что от неё требовали перед тем. Когда сгибаниями добились гибкости в одну сторону, она вдруг отказывает в том, что вчера делала беспрекословно, т. е. не гнётся туда, куда сгибалась свободно перед тем. Если такой отказ то в одну, то в другую сторону лошадь проявляет во всё время выездки, то надо начинать работу сызнова и вести её до полного подчинения. Иногда лошадь идёт туго галопом с левой ноги; добились укрепить её на этой ноге, и вдруг она начинает при всяком случае идти галопом слева и отказывается подниматься галопом с правой ноги, на котором она прежде держалась хорошо. В таком случае всякую работу галопом, которую делали с левой ноги, нужно исполнить с правой, чаще менять ноги и больше работать на ту ногу, на которую лошадь неожиданно выказала большое затруднение. Продолжать работу надо до полной отчётливости исполнения на обе стороны.

Вообще, если лошадь отказывается производить какое-либо движение, а вместо него исполняет другое, то это значит, что последнее движение вызывает от неё меньше напряжения, чем то, которое от неё требуют. Лошадь как бы укрывается за вторым от первого. Ниже будет указано, что иногда лошадь вместо пассажа или пиаффе начинает идти испанским шагом.

Лошадь хитрит до бесконечности, и дело наездника состоит в том, чтобы своей энергией, искусством и чутьём расстраивать её хитрости, не давать им хода и подчинять лошадь своей воле.

Когда лошадь упорствует в исполнении какого-либо движения, постоянно в одну и ту же сторону, то значит, у неё что-нибудь болит или в строении её имеется какой-нибудь недостаток.

VIII. Шаг

Шаг лошади должен быть смел, верен и просторен. Для того чтобы развить у лошади просторный шаг, надо давать возможно большую свободу её голове и шее. Тупую или ленивую лошадь надо подавать вперёд шенкелями. Лошадь слишком горячую, нетерпеливую, беспокойную надо успокаивать лаской и голосом; если лошадь затропотит, её надо тотчас придержать, так как шаг должен быть только шагом (шаг и рысь — аллюры, ничего общего между собою не имеющие), а отучать лошадь, которая взяла привычку идти тротом, очень трудно. Лошадь, взявшая привычку идти тротом, сбивается с просторного шага, утомляет и до крайности раздражает всадника.

Шаг лошади, которая идёт не только в сборе, но и в поводу, т. е. когда шея её поднята вверх, а голова стоит по отвесу, становится короче и выше. Лошадь в сборе становится красивее и легче, но зато забирает меньшие пространства вперёд.

IX. Остановка и стойка на месте

Лошадь должна останавливаться по требованию всадника. Хотя часто приходится останавливать лошадь сразу и на всяком аллюре, но никогда не следует останавливать её вдруг. Как бы и на каком аллюре ни пришлось останавливать лошадь, приёмы остановки должны быть следующие: поднять трензель, натянув ровно спереди назад трензельные поводья, чтобы передать тяжесть лошади назад; сильно взять в шенкеля, чтобы подвести зад к центру тяжести её; и, наконец, принять лошадь на мундштук, т. е. остановить лошадь, так сказать, между шенкелями и поводьями. Эти три приёма не должно сливать в один, но каждый из них должен следовать один за другим, незаметно и в указанной постепенности. Если бы, например, действие шенкелей явилось прежде действия трензеля, как бы ничтожен ни был этот промежуток, лошадь подалась бы больше вперёд, т. е. получилось бы обратное тому, что надо.

Если приём выполнен правильно, то лошадь остановится плавно и всадник не будет испытывать толчков. Мягкая остановка не действует разрушительно на поясницу и скакательные суставы лошади, так как поясница, сохраняя упругость, выгибается слегка вверх, а суставы и бабки сгибаются хотя быстро, но постепенно и плавно. В задержке поступательного движения лошади участвуют одновременно все части её тела, и ни одна из них не испытывает отдельного напряжения. Если остановить лошадь без шенкелей, то перед, задержав напор инерции тела, должен упереться на вытянутые вперёд передние ноги и оттолкнуть тяжесть назад, отчего задние ноги не могут успеть подойти под центр тяжести лошади и должны остановиться более или менее далеко от него. При такой остановке поясница растягивается и гнётся вниз; очевидно, что такая остановка причиняет боль и вредна для лошади. Вредна такая остановка потому, что отражается во рту, в плечах, в пояснице и в тазобедренном суставе лошади. Для седока такая остановка неприятна, а иногда при сильной резкости толчка бывает и опасна. Как бы ни была быстра остановка, она должна быть исполнена плавно. Если лошадь остановилась порывисто, то значит, остановка вызвана и исполнена ездоком дурно. На всех аллюрах приём остановки лошади один и тот же, но чем резвее аллюр, тем исполнить остановку труднее и тем более всадник должен подавать корпус назад.

Лошадь должна не только быстро останавливаться, но, остановившись где бы то ни пришлось, стоять неподвижно до тех пор, пока всадник не даст нового указания. Приучать к стойке всякую лошадь вообще можно только лаской и терпением. Приучать лошадь беспокойную, нервную, впечатлительную стоять равнодушно, не обращая внимания на то, что делается кругом неё, можно только усиленно ободряя и успокаивая. Приучать лошадь к стойке надо в манеже, один на один. Если лошадь тронулась вперёд или в сторону, то надо тотчас поставить её на место. Вообще, если лошади удаётся сделать что-либо по-своему, то она это будет постоянно повторять. В огороженном месте и когда никого, кроме неё, нет, лошадь повинуется довольно скоро. Когда лошадь стоит спокойно в манеже, надо вводить других лошадей и при них упражнять её в стойке. Когда лошадь приучилась стоять в манеже безусловно спокойно, то надо выехать на волю и приучать её стоять сначала в местах безлюдных, а потом постепенно переходить к местам оживлённым. Лошадь ко всему привыкает. Если лошадь привыкла к награде и ждёт её, то она будет стоять спокойно среди всякого шума и движения. Повторяю: приучить лошадь стоять везде и сколько нужно можно единственно терпением, мягким обращением с нею и постепенностью в требованиях.

X. Перемены направления

В начале всякую перемену направления надо делать шагом.

При поворотах, например направо, надо, отведя правую руку в сторону, но не подавая назад, чтобы не задержать движения, легко натянуть трензельный правый повод. При этом правая нога лошади должна будет забирать около половины того пространства, которое она забирает при движении прямо. Вследствие этого быстрота шага при повороте замедляется. Эта задержка заставляет лошадь заносить зад в противоположную сторону, так как, развив скорость для полного шага, она на этот полный шаг податься не может. Если в момент, когда лошадь, уступая зовущему её в сторону поводу, поворачивает голову и шею внутрь, поддержать шенкелем зад её, то лошадь должна будет вынести наружную заднюю ногу для полного шага, отчего зад её должен пойти за передом. Задержка хода навёрстывается.

Ездок, чувствуя, в какую сторону валится зад лошади, должен соответствующим шенкелем направлять его куда следует. Нельзя заранее предвидеть, в какую сторону лошадь будет ставить зад, поэтому ошибочно было бы и предрешать, к какому шенкелю придётся прибегнуть.

Много и долго спорили о том, какой шенкель, наружный или внутренний, должен сильнее действовать при поворотах. Старая школа отдавала преимущество внутреннему; Боше утверждал обратное. Восторжествовало мнение Боше.

Старая метода говорила: «при повороте направо, натянув правый повод, поставить плечи направо, а правым шенкелем подать бёдра лошади», т. е. устанавливала применение приёма бокового воздействия. Старая школа упускала из вида, что лошадь изменяет направление не одними плечами, но всем телом своим.

Приступая к перемене направления, нужно шенкеля держать ровно и, если лошадь занесёт зад в сторону, то удерживать бёдра её соответствующим шенкелем настолько, чтобы направить зад по следу переда. Бёдра лошади должны лежать по оси плеч её. Большей частью лошадь при поворотах заносит зад наружу, поэтому, естественно, наружный шенкель должен действовать туже, но бывают случаи, когда приходится отступать от этого правила.

Некоторые лошади от природы или от привычки бочат, т. е. несут зад в сторону (всегда в одну и ту же). Если такая лошадь несёт зад направо, идя на прямой, то и поворачивая вправо она будет ставить его направо же. Очевидно, в данном случае (конечно, не оставляя левого шенкеля) надо поддерживать зад правым, т. е. внутренним шенкелем. При повороте давление шенкеля должно следовать за указанием повода, но не являться раньше. Если шенкель опередил повод, то зад, подавшись внутрь под давлением наружного шенкеля, будет препятствовать голове, а за нею шее и плечам поворачивать, в свою очередь, внутрь; лошадь должна будет согнуться дугой и, конечно, упереться на повод.

Подготовкой к перемене направления служат: дубле, вольты, полувольты (направо и налево назад) и перемена руки.

При исполнении дубле надо, повернув лошадь от барьера, вести её прямо на противоположную стену его; дойдя до намеченной точки, поворотить на ту же сторону, по которой шло движение. (Рис. XII, фиг. 1).

Вольтом называется круг, который лошадь делает, отходя от барьера и возвращаясь к нему. Начинать уроки вольта надо при выходе из угла на длинную сторону манежа. Лошадь всегда желает увеличить круг, в углу же это ей затруднительнее, так как она встречает боковую стену манежа. (Рис. XII, фиг. 2-я).

Полувольты в начале обучения надо делать от середины длинной стены манежа. Окончание полувольта исполняется в два следа, поэтому начинать с лошадью полувольты можно только тогда, когда она умеет уже идти в два следа. (Рис. XIII, фиг. 1-я). При полувольте, на каком бы аллюре он ни исполнялся, начинают плечи, плечи же первыми и подходят к барьеру, т. е. во всё время исполнения фигуры лошадь идёт в косвенном направлении. Редко кто выполняет отчётливо это упражнение, так как оно одно из самых трудных манежных приёмов.

Иная лошадь при перемене направления откидывает зад внутрь. Для того чтобы отучить лошадь от такой привычки, надо проделывать с нею следующее: начав полувольтом, переходить в дубле и постоянно как можно вернее держать её зад. Если это не помогает и лошадь продолжает неверно держать зад, то надо расстраивать усвоенное ею положение зада обманом, заставляя её делать так называемые контр-полувольты. (Рис. XIII, фиг. 1—3).

Контр-полувольт исполняется следующим образом: начать полувольт, положим, направо, дойти до середины манежа и закончить движение полувольтом налево. Лошадь, привыкшая ставить зад вправо, т. е. внутрь, думая, что придётся исполнять полувольт, готовилась всё время заносить зад вправо, но на середине манежа под напором правого шенкеля ей приходится переставить его влево (внутренний шенкель обращается в наружный). Лошадь непременно отстанет от дурной привычки, так как ездок, смешивая одно с другим исполнение полувольта с контр-полувольтом, поддерживает постоянно в возбуждённом состоянии её внимание.

Перемена руки делается тремя способами: один, самый простой, — это перемена руки по диагонали, исполняя которую надо вести лошадь от начала длинной стены манежа по диагонали через манеж на конец противоположной стены. Другой способ — так называемая обратная перемена руки.

Исполняется этот способ следующим образом: начать от одного угла длинной стены манежа и идти к центру его, дойдя до намеченной точки, завернуть полукругом на стену, от которой началось движение, и, подойдя к ней, повернуть по ней в обратную сторону. Третий, самый сложный способ я называю контр-переменой руки. Исполняю её следующим образом: веду лошадь в два следа от начала длинной стены манежа к центру его. Дойдя до намеченной точки, переставляю лошадь на другое плечо и в два же следа, но с другого плеча, иду на противоположный конец той же стены, от которой начал движение. Если эту перемену руки исполнять на галопе, то придётся два раза переменить ногу, именно: отойдя от стены галопом с правой ноги, в центре манежа переставить лошадь на левую ногу, идти на этой ноге к стене, подойдя к которой, переставить её опять на правую. В сущности, тут действительной перемены руки не происходит.

Кроме описанных упражнений на середине манежа, заставляют лошадь описывать круги и выделывать восьмёрки. Все эти упражнения развивают ловкость и развязность лошади во всех частях её тела, а всадника приучают вовремя употреблять шенкеля.

Ведя лошадь постоянно только по стене, нельзя приучить её держаться верно, так как у стены она имеет поддержку с одной стороны и может заносить зад только в одну сторону — внутрь. Не следует вообще исключительно держаться стены, но особенно когда всадник ведёт лошадь в сборе, т. е. когда зад её должен быть подведён под центр её тяжести. От сбора, как от очень трудного для неё положения, лошадь старается отделаться во всё время выездки, для чего постоянно заносит зад то в одну, то в другую сторону. Очевидно, что в этом случае особенно необходимо вести лошадь на полном просторе. Лошадей своих я очень часто работаю на расстоянии одного метра от стены манежа, а если можно, то и дальше.

Больше всего развивает в лошади гибкость и развязность упражнение в исполнении восьмёрки. Делать восьмёрку нужно очень отчётливо: голову и шею лошади надо поставить немного внутрь; лошадь вести в обоих шенкелях, туже нажимая наружный. На шагу восьмёрку делать не трудно. Упражнение это подготовляет лошадь к подъёму в галоп и перемене ноги на нём.

На галопе восьмёрку надо делать следующим образом: идти галопом к центру восьмёрки, в центре её перевести лошадь в шаг, сделать два-три шага в бок, поднять лошадь галопом с другой ноги и вести её на этой ноге, описав полувольт, опять к центру восьмёрки; перевести опять в шаг; пройти два-три шага в бок, поднять в галоп с другой ноги и проделать опять то же. Восьмёрка представляет тонкое манежное упражнение. На каком бы аллюре ни исполняла её лошадь, вести её, особенно на галопе, надо в очень верных шенкелях, как наружном, так и внутреннем, так как лошадь обыкновенно старается ставить зад внутрь. Старается лошадь делать это оттого, что, привыкнув во время выездки чувствовать сильнее наружную шпору, предчувствуя её, она заранее убирает от неё зад. Очевидно, внутренний шенкель должен всегда поспевать вовремя. Вообще лошадь при езде всегда надо держать в шенкелях.

XI. Боковые сгибания

(Работа ганашей).

До сих пор я делал перемены направлений самым первобытным способом. От лошади я требовал только, чтобы она поворачивала в стороны и подавалась вперёд в указанном направлении. И тут, как всегда, я начинаю с самых простых приёмов и постепенно перехожу к более сложным. Когда во всех пройденных до сих пор упражнениях лошадь повинуется вполне, наступает время упражнять её в такой постановке, которая дала бы ей возможность двигаться в стороны свободно, легко, держась в равновесии «целиком». Подготовкой для этого служат боковые сгибания. (Работа ганашей).

Приступаю к сгибанию, положим, направо^[1]. Становлюсь у левого плеча лошади; в левую и правую руку беру трензельные и мундштучные поводья тем же приёмом, как при прямом сгибании (затылка); голову и шею лошади ставлю прямо; гну затылок. Когда лошадь сдала затылок и раздала челюсть, я начинаю потихоньку поворачивать ей голову вправо короткими давлениями повода на трензель (трензельные поводья держу вверх). Трензель давит сзади на перед, чтобы лошадь не опустила голову и не легла на повод^[2]. Правой рукой надавливаю легко на мундштучные поводья и подаю её вправо, отчего исключительно действую на правый повод^[3]. Натягиваю его до тех пор, пока затылок лошади станет к её шее под таким углом, что оба повода будут давить на челюсть ровно и с одинаковой силой и лошадь, как при сгибании затылка, начнёт отыгрывать железо^[4]. Для начала достаточно намёка на послушание; довольно вполне, если лошадь, хоть сколько-нибудь повернув голову и разжав рот, сдаст челюсть. Упражнение это надо повторять часто, усиливая раз от разу требование, но довольствуясь каждый раз небольшим успехом. К насилию не прибегать.

Вообще при выездке прежде и главнее всего надо иметь терпение и не позволять себе никакой резкости в обращении с лошадью. Мало требуя — получишь многое; торопясь — затянешь выездку.

Когда боковыми сгибаниями (работа ганашей) достигнуты полное размягчение и гибкость ганашей, лошадь, уступившая вполне поводьям в сторону сгибания, представляется в следующем положении: шея поднята вверх и стоит так же, как и при сгибании затылка. Затылок, приобретя прежними прямыми и последующими боковыми сгибаниями гибкость, повёрнут к шее, а с ним и голова, под таким углом, что голова стоит в сторону сгибания лбом, оставаясь в то же время по отвесу, т. е. немного впереди его (конец храпа должен стоять на линии верхней части плеча)^[1] (Рис. XV, фиг. 2). Рассматривая прямое сгибание (затылка), мы видели, что обыкновенно принято работать лошадь сгибаниями иначе. То же происходит и с боковыми сгибаниями (работа ганашей).

Чтобы понять сущность боковых сгибаний (работа ганашей), надо выяснить, для чего они служат и что при посредстве их достигается:

1. Чтобы лошадь сохраняла равновесие на движениях в сторону, в бок.

2. Укрепить и связать между собой все части переда так, чтобы в перемене направления участвовала не каждая его часть отдельно, а весь он (перед) целиком; чтобы все части переда и на движениях в сторону, так же как и при движениях по прямой, составляли одно целое, связное, ловкое. При переменах направлений всю лошадь ведёт перед, сила же движения исходит от зада. Ездок, непосредственно действует только на рот, а через посредство рта — и на затылок, шею и уже через них, затылок и шею, на плечи. Боковые сгибания (работа ганашей), укрепляя и развивая эти части тела лошади, ставят их во взаимодействие, в общую связь и дают возможность всаднику управлять всем передом. Без этих сгибаний при поворотах и тому подобных движениях приходилось бы (держать бич за тонкий конец) иметь дело с головой, ушедшей вперёд от центра тяжести, вследствие того тяжёлой, с шеей распущенной, неустойчивой. Повод не мог бы направлять всю лошадь, а сворачивал бы только в сторону одну голову; лошадь ложилась бы на плечи.

3. Сохранять лёгкость при переменах направления, поворотах и тому подобных движениях через посредство сдающей вследствие сгибания челюсти.

Движение сообщает лошади зад. Подаваясь под центр тяжести, зад даёт толчок на перед, т. е. на движении зад сливается с передом в одно целое^[1].

Как сказано выше (глава о прямых сгибаниях), напор поступательного движения лошади доходит до дёсен её сдавшей челюсти и, встретив повод под действием руки всадника^[2], отдаёт часть поступательной силы назад^[3].

Размягчённые ганаши дают возможность руке всадника и при переменах направления, т. е. поворотах, боковых и тому подобных движениях, легко^[4] отдавать излишек этой поступательной силы на задние конечности, которые её развили. При этом перед и зад лошади сливаются в одно целое, гармоничное, энергичное; рычаги этого целого работают согласно, и тяжесть размещается на них равномерно; лошадь будет держаться в равновесии, а потому и идти в поводу.

Рисунок XV. Фиг. 1. Неправильная работа. Фиг. 2. Правильная работа.

Такова, по моему мнению, цель боковых сгибаний. Надеюсь, что настоящим исследованием боковых сгибаний, так же как и исследованием прямых, мне удалось выяснить сущность приёмов, которые я применяю, и отстоять мою методу.

К сожалению, большинство лиц, занимающихся выездкой, применяют сгибания, не уяснив себе ни сущности, ни цели, ни способа применения их, а наобум, кое-как. Сам Боше не уяснил себе сущности сгибаний и, став на ложный путь с первых шагов при прямом сгибании (затылка), пошёл по этому пути, работая и боковые, которые представляют только дальнейшее развитие первого. Та же ошибка Боше и вред, от неё происшедший в подражании ему его последователей, заключается, как и при работе затылка лошади (в прямом сгибании), и при боковых в том, что гнут в бок опять не в затылке, но в холке. Полезное упражнение обращается во вредное. И тут шея опущена вниз. На шею и голову лошади привлечена тяжесть. В сторону сгибания голова повёрнута не лбом и близко к отвесу, как следует, а профилью наружной стороны, на согнутой кольцом шее. Рисунок 15-й, фигура первая, изображает искажённое сгибание, фигура вторая — правильное. Сравнив обе фигуры, читатель поймёт преимущество моей методы перед методой последователей Боше. Не останавливаюсь вторично на ошибочном применении приёма бокового сгибания, но предлагаю читателю обратиться к главе о прямом сгибании. Некоторые приписывают боковым сгибаниям то, что будто бы от них расслабляется шея лошади, т. е. что при повороте она гнётся в сторону сама по себе, независимо от туловища. Верно, и иначе быть не может, если применять сгибания по общепринятому способу. Если работать шею, опустив голову вниз, то, конечно, она не может приобрести устойчивости, при которой только и возможна передача действия повода от рта лошади по прямой назад на плечи. При таком поставе шеи лошади голова её подана вперёд за центр тяжести и висит на распущенной мягкой шее. В такой постановке лошадь лежит на плечах и ответить поводу, зовущему голову её в сторону, не может иначе, как повернув с головой и шею, так как воздействие повода на весь перед она испытывать не может. Как сказано выше, работу прямого сгибания я произвожу на ходу. Так как при работе на поводу боковых сгибаний обе руки заняты поводьями и подавать зад лошади вперёд нечем, то этот период работы я по необходимости произвожу стоя на месте. Сидя на лошади, я, конечно, гну ганаши на ходу, так как вообще держусь правила: все приёмы выездки производить, подавая лошадь вперёд и вперёд. Неуклонному применению этого принципа я и приписываю то, что никогда не затягиваю и не ставлю за повод лошадей, которых я выезжаю, что очень часто встречается у других наездников, особенно при так называемой высшей езде^[1].

Рис. XVI.

Фиг. 1. Правильная работа рта.

Фиг. 2. Работа рта по Боше.

Сидя на лошади, я произвожу боковые сгибания, положим направо, следующим образом: обе руки подаю вправо, отчего левый трензельный повод идёт вправо через шею, как по блоку, и, поддерживая голову вверх, в то же время направляет её вправо. Слегка натянутый правый мундштучный повод определяет и довершает это направление и заставляет лошадь разжимать челюсти (рис. 16-й, фиг. 1-я). Лошадь во всё время следует неослабно вести прямо, а так как она при таком положении головы, естественно, будет относить зад влево, то удерживать его в прямом положении надо левым шенкелем, т. е. вести лошадь постоянно в шенкелях и давать ей чувствовать сильнее шенкель, обратный стороне сгибания. Когда оба шенкеля действуют разом, они вызывают посыл. Шенкель, который жмёт сильнее, направляет движение, но и в этом случае другой шенкель не должно отпускать от лошади, никогда один шенкель без другого не должен работать. В деле управления лошадью рука является более могучим указателем, чем шенкель, поэтому воздействие её должно проявляться легко и мягко.

Боше, применяя приём боковых сгибаний, сидя на лошади делал ту же ошибку, какую он делал, сгибая затылок, сидя в седле. Фигура вторая рисунка 15-го (заимствована из книги Боше) указывает его способ. На фигуре первой того же рисунка изображено правильное боковое сгибание. Ещё прилагаю рисунок 17-й, взятый из одного нового издания. Рисунок этот воочию указывает, что те, которые применяют боковые сгибания, как о сущности, так и о цели их не имеют никакого понятия. Правильно понятые и умело применяемые боковые сгибания развязывают суставы, развивают их гибкость и упругость, вырабатывают лёгкость и ловкость движений лошади и ставят её в равновесие. Кроме того, упражнение это полезно ещё и тем, что во время исполнения его лошадь делает больше того, что ей впоследствии придётся делать. При всех движениях, сопряжённых с переменой направления, т. е. при принимании, ходе в два следа и т. п., когда лошадь должна ставить голову в сторону, гнуть её в ганашах в такой степени, как она гнёт их при работе их сгибаниями, никогда не приходится. В этих случаях лошади приходится только ставить глаз в сторону движения, но, конечно, держать верно голову и сдавать челюсть^[1]. Если при этих движениях слишком согнуть голову, то, как сказано было выше, задержится посыл и тяжесть передаётся на наружное плечо.

Работа ганашей (боковые сгибания) имеет громадное значение, а потому продолжать её с лошадью нужно до тех пор, пока она не сдастся вполне, а пока этого не достигнуто, я с лошадью не иду вперёд.

XII. Вращение зада вокруг переда и переда вокруг зада

Когда лошадь уступает хлысту и поддаётся боковым сгибаниям, я оба эти приёма соединяю в один. Когда я, натягивая левый трензель, поворачивал голову лошади влево и хлыстом трогал её по левому боку, лошадь подавала зад вправо. Когда те же приёмы применяю к правой стороне лошади, она относит зад влево. Тут и повод, и хлыст действуют совместно на одну сторону лошади, а отвечает на них лошадь движениями зада в противоположную сторону. Такой способ передачи лошади воли человека называется «приёмом бокового воздействия», рисунок 18, фиг. 1-я.

Мало-помалу я приучаю лошадь, ставя и держа голову её в вертикальной плоскости, уступать одному хлысту. Это называется «приёмом прямого воздействия». Рисунок 18, фигура 2-я. Когда я достиг успеха и в этом упражнении, то постепенно приучаю лошадь уступать перекрёстному воздействию. На лошадь действует хлыст с одной стороны, а повод гнёт ей голову в другую, и под указанием этих воздействий она должна уступать хлысту, подаваясь в сторону повода. Рисунок 19-й (голова вправо, хлыст влево^[1]).

Приучаю я лошадь уступать перекрёстному воздействию следующим образом: концы трензельных поводьев, как всегда, держу в ладони левой руки^[2], а мундштучные закидываю через шею. Левой рукой, в которой держу трензельные поводья, беру левый мундштучный повод около рта лошади, а правый, который идёт через холку, как через блок, беру в правую руку на высоте левого плеча; в правой же руке держу хлыст (рисунок 19-й). Надавливаю поводья, чтобы лошадь подняла голову и сдала затылок и начинаю лёгкими толчками мундштука снизу вверх, но налегая более на правый мундштучный повод, ставить голову лошади направо и в то же время, трогая концом хлыста лошадь по левому боку, заставляю её подавать зад вправо (рисунок 19-й). Повторяю этот приём до тех пор, пока лошадь поймёт совместное требование повода и хлыста и свободно станет исполнять его, сдавая в ганаше и челюсти и уступая задом. Лошадь, сдавая голову в ганаше и занося зад, описывает круг. Так как я не допускаю, чтобы во время выездки какая-либо часть тела оставалась неподвижной, то и тут перед лошади не держу на месте, вследствие чего он описывает внутренний, меньший круг, а зад — наружный, больший. Боше называл это движение «pisoter», т. е. ходить кругом на стержне. У него зад лошади описывал окружность, центром которой служил неподвижный (в смысле подачи вперёд) перед её.

Приём Боше я признаю ошибочным, так как, кроме вреда для лошади всякой работы на месте, она ещё может и снаровиться не подаваться вперёд, когда этого от неё потребуют. Приёмы бокового воздействия служат переходом к приёмам прямого воздействия, а приёмы прямого воздействия составляют переход к приёмам перекрёстного воздействия. Само собой разумеется, что перехожу я от одного приёма воздействия к другому не разом, но постепенно, нечувствительно. Лошадь должна понимать отчётливо каждое требование, не смешивать одно требование с другим, а каждое требование следует предъявлять лошади так, чтобы оно не являлось для неё неожиданностью. Уступка лошади хлысту не составляет главной задачи этого упражнения, но конечная цель его состоит в том, чтобы постепенно, не пугая, приготовлять лошадь к воздействию шенкелей, а затем и шпоры.

Рисунок XVIII.

Фиг. 1. — Действие в сторону. (Приём бокового воздействия).

Фиг. 2. Прямое действие. (Приём прямого воздействия).

Сев на лошадь, я придерживаюсь той же постепенности и осторожности в переходах от приёмов бокового воздействия к приёмам прямого и от этих приёмов к приёмам перекрёстного воздействия.

Положим, что лошадь должна обнести зад кругом переда слева вправо, т. е. сделать контр-пируэт. Останавливаюсь среди манежа, «ставлю лошадь» и прижимаю левый каблук. Свежая лошадь, не понимая, в чём дело, инстинктивно упрётся в него. В этот момент я прикладываю конец хлыста к боку её как можно ближе к каблуку (если приложить хлыст ближе к заду, то лошадь неминуемо лягнёт, а то и бросит задом) и в то же время натягиваю левый трензельный повод. Лошадь помнит подобное упражнение на поводу и подаст зад вправо. Как всегда, так и тут к лошади следует относиться мягко, и я ручаюсь, что не найдётся такой лошади, которая не уступила бы. В начале всякая лошадь более или менее противится, поэтому соответственно более или менее сильно действую трензельным поводом. Если сопротивление лошади значительно, то голову её поворачиваю трензелем строже, сильнее и в то же время работаю каблуком и хлыстом. Усиленному воздействию этих трёх помощников лошадь неминуемо должна уступить.

Лишь только лошадь сделала один шаг вправо, я её останавливаю, ласкаю и, распустив её, позволяю ей пройтись свободно по манежу. Идя свободно, она отдаёт себе отчёт, во-первых, в том, что она исполнила требование хорошо, за что и получила награду, во-вторых, в движении, которое она исполнила, и, наконец, в приёмах наездника, которые вызвали это движение. По-видимому, лошадь работает только физически, но в действительности она хотя мало соображает, но хорошо помнит. Во время отдыха после исполненного движения все обстоятельства, вызвавшие и сопровождавшие его, запечатлеваются в её памяти. Минутный отдых служит вместе с тем и наградой, а как наказывать приходится чаще, чем награждать, то и надо пользоваться каждым поводом поощрить лошадь. Бояться излишка в награде нечего, но снова повторяю, награждать следует только по заслугам. Чем больше приходится заслуженно награждать лошадь, тем меньше придётся наказывать её. Дав лошади пройтись, опять останавливаю её и приступаю к тому же упражнению. Проделываю его двадцать, тридцать раз до тех пор, пока лошадь не станет тотчас уступать прикосновению каблука. Тогда проделываю ту же работу налево. Когда лошадь попеременно и одинаково чутко уступает обоим каблукам, тогда я надеваю так называемые garde-crotte (шарообразные шпоры). Garde-crotte сильнее действует, чем каблук, но слабее, чем шпора, поэтому и служит переходом от первого ко второму. Каждый день я усиливаю действие шенкелей, уменьшая соответственно помощь хлыста. Наконец совершенно оставляю хлыст и постепенно перехожу к шпоре. Хлыст, следовательно, во время этой работы я употребляю только для того, чтобы, не пугая лошади, постепенно приучить её к шпоре^[1].

Первый урок шпоры в бок сырой лошади производит на неё впечатление укуса мухи. Вспомним, что при этом делает лошадь. Сначала она гонит муху хвостом, если не помогает, бьёт задней ногой в сторону бока, на котором сидит муха, и, наконец, валится этим боком на какой-нибудь предмет, чтобы раздавить её. То же самое иногда, до навала на барьер включительно, проделывает лошадь и при первой шпоре. Очевидно, прежде чем познакомить лошадь со шпорой, необходимо провести её через знакомство с хлыстом, шенкелем, каблуком и garde-crotte. Неподготовленная лошадь шпоры не поймёт, а поэтому и не уступит ей. Если сразу требовать настойчиво, то лошадь, не понимая, в чём дело, инстинктивно начнёт обороняться, а если всадник будет упорствовать в требовании, то она от обороны перейдёт к сопротивлению. Если не подготовить к шпоре вялую лошадь, то может случиться, что она ляжет на тот бок, в который колет её шпора, а сильную, энергичную можно довести до того, что при одном прикосновении не только шпоры, но и шенкеля она будет терять голову и бить. Во всяком случае, выездка пропала: вместо того чтобы научить чему-нибудь лошадь, станет невозможным даже самое обучение. К такому исходу, впрочем, приводит при выездке лошади всякая непоследовательность. Существенное затруднение при выездке наездник встречает в том, что ему приходится, давая что-либо понять лошади, действовать только на память её. Отсюда все приёмы его должны быть просты, последовательны и неизменны^[1].

Лошадь должна понять и помнить, что шпора — помощник всадника. Карает шпора только при сопротивлении^[1], это она тоже должна понять и помнить.

Между лицами, поверхностно знакомыми с ездой, многие воображают, что шпору нужно давать не у подпруги, а посылая ногу от колена назад, вдоль бока лошади, по рёбрам. Ничего не может быть хуже. Данная таким образом шпора бороздит бок. Удар не может быть настолько резок, отчётлив и силён, чтобы стремительно выслать лошадь вперёд, но непременно щекочет её (у подпруги лошадь щекотки не чувствует, но чем дальше от подпруги к заду, тем щекотка чувствительнее). Такая шпора не может ошеломить лошади, что как раз иногда нужно, но может вызвать её на сопротивление. При таком способе давать шпору шенкель идёт по дуге, спереди назад. Шенкель, следовательно, отходит с места, лошадь чувствует удар неподготовленный, без нужных оттенков, внезапный. Правильный удар шпоры должен являться после усиленного давления шенкеля, и сила его должна соответствовать степени сопротивления лошади, т. е. удар должен быть или слаб, или силён, или жесток. Удар шпоры у подпруги идёт на лошадь по прямой, как шпага, не царапает, не ссаживает кожи, бьёт не внезапно, но постепенно и верно. При ударе у подпруги колени и носки всадника отходят немного наружу. Такое положение ног не только не ослабляет посадки всадника, но, напротив, делает её более крепкой. Всадник держится в седле внутренней, подколенной частью ноги и верхней частью икр и облегает плотно собою лошадь от ягодиц до пяток. Наоборот, прижимая колени к седлу, он сам себя выжимает из него и, конечно, сидит слабо^[1]. Если колени и носки всадника поставлены внутрь, то каблуки его должны отходить от лошади и удар шпор будет произведён с налёта. Во всех воздействиях на лошадь должно сохранять переходы от одного к другому — оттенки, и без этих оттенков тонкая работа, т. е. езда в полном смысле слова, невозможна.

Лошадь при исполнении контр-пируэта, т. е. описывая задом окружность вокруг переда, должна держать голову в сторону вращения, поэтому, когда она начинает легко уступать шенкелям, я осторожно, незаметно для лошади начинаю изменять воздействие поводьев. Первоначально лошадь уступает шенкелю только тогда, когда одновременно чувствует и повод той же стороны, с которой заметнее работает шенкель, т. е. уступает приёму бокового воздействия. Затем постепенно ослабляю воздействие наружного трензеля, чтобы всё более приучать лошадь поддаваться одному шенкелю, и ставлю прямо на оба повода, т. е. применяю приём прямого воздействия, и, наконец, также постепенно перехожу к воздействию повода, обратного шенкелю, т. е. к приёму перекрёстного воздействия. Лошадь будет описывать задом вокруг переда, идущего по малому кругу, больший круг, причём голову будет держать в сторону движения, т. е. будет то же делать, что делала на поводу при помощи хлыста^[1]. В данном случае я требую от лошади только незначительного поворота головы (глаз направо или налево).

Когда лошадь свободно и отчётливо обходит задом вокруг переда, я начинаю приучать её исполнять обратное, т. е. плечами описывать окружность вокруг зада (пируэт)^[2]. Плечи каждой лошади необходимо должны быть так же развиты, гибки, подвижны, как и её задние конечности.

На плечи лошади всадник не может оказывать такого же непосредственного воздействия, как на рот и задние конечности её. Сообщить движение плечам он может только через посредство задних конечностей, которые под напором шенкелей передают плечам посыл, т. е. зад гонит плечи, а поводом всадник направляет движения их.

Приступая с лошадью обходить плечами вокруг зада, положим, слева направо, я поступаю следующим образом: останавливаюсь среди манежа; ставлю лошадь и подаю обе руки вправо. Обоими шенкелями не допускаю её осадить и одновременно, нажимая туже левый шенкель, удерживаю зад от заноса влево. Одновременно с шенкелями легко подаю вправо (но не назад) правый трензельный повод, а левым через шею толкаю плечи вправо. В данном случае левый повод имеет ещё и другое назначение, именно: если лошадь откинет зад влево, то одновременно с усилением левого шенкеля задерживаю им, т. е. левым поводом, её голову. (Степень задержки или даже подача в обратную движению сторону головы поводом зависит от степени заноса зада в сторону). При начале упражнения надо описывать круг довольно большой, так как не следует на первых уроках исполнять настоящий пируэт. Описывая круг, лошадь должна быть постоянно в поводу. (Ни под каким видом не следует дать лошади возможность стать за поводом).

При пируэтах и контр-пируэтах лошади очень легко стать за поводом, поэтому приступать к ним можно тогда лишь, когда лошадь значительно подвинулась в выездке.

Заставляя исполнять контр-пируэт недостаточно выезженную лошадь, можно задержать на месте перед её, а на пируэте — зад. Если, желая избежать последнего, слишком сильно посылать зад, то совсем не выйдет пируэт. Задержка на месте как переда, так и зада одинаково опасна ввиду возможности для лошади стать за поводом, поэтому при выездке ни одна часть тела лошади не должна быть задержана, но все они должны участвовать в общем движении. В начале выездки вместо пируэтов и контр-пируэтов надёжнее и безопаснее делать вольты и контр-вольты, при исполнении которых возможно сильнее подавать лошадь вперёд.

Вольт и контр-вольт — те же пируэты и контр-пируэты, только по большому кругу.

Исполняя вольты и контр-вольты, надо, посылая лошадь шенкелями, следить за связностью её движений: при контр-вольтах по большому кругу идёт зад, и если круг увеличивается, то значит, лошадь осаживает, не идёт на повод. При вольте по большому кругу идут плечи; сокращение круга означает то же. Поэтому неослабно следует подавать лошадь шенкелями вперёд.

XIII. Манежный шаг

Когда лошадь взяла повод, её можно ставить на манежный шаг, т. е. на так называемую сокращённую рысь. Шаг этот короче и выше обыкновенного. Лошадь на этом движении ставит ноги на перекрёст и пространства вперёд забирает немного. При упражнении в этом движении шенкеля должны работать больше поводьев. Всадник должен постоянно действовать на лошадь совместными движениями этих обоих помощников, т. е. шенкелей и поводьев^[1], дабы лошадь забирала меньше вперёд, но зато больше шла вверх. Если шаг лошади велик, то значит, она ещё не в сборе, движения лошади ещё не могут быть согласными, соразмерными, уравновешенными (en cadence). Этот род движения представляет из себя прекрасное гимнастическое упражнение для лошади. Ведя им, всадник сочетанием воздействий помощников, т. е. шенкелей и поводьев, заставляет лошадь работать всем её существом, развивает в ней лёгкость, ловкость, уравновешивает её и подготовляет к некоторым искусственным аллюрам, именно: полный сбор (расамбле), который в свою очередь переходит в пассаж и пиаффе.

Если лошадь на обыкновенном шагу проделывает все виды перемены направления хорошо, то я начинаю упражнять её в них и на сокращённой рыси.

XIV. Осаживание

Обыкновенно, осаживая лошадь, поднимают ей голову вверх, а зад её в то же время толкают спереди назад. Такой приём крайне не рационален. У лошади, поставленной в такое положение, тяжесть передаётся назад, а раз тяжесть на заду, то ей становится трудно сдвинуться с места. Вообще всякое движение назад является для лошади движением неестественным, следовательно, затруднительным, а при таком размещении тяжести затруднительность ещё более увеличивается. Лошадь, которая осаживает сказанным способом, ищет возможности уравновесить себя и должна упереться на повод, а в случае настойчивости человека даже и подняться на дыбы. Начинает осаживать зад лошади, поэтому, естественно, в этот момент он должен быть облегчён.

Приступая к осаживанию, я сначала облегчаю зад лошади, немного опустив ей голову лёгкими надавливаниями на трензель сверху вниз^[1]. Затем, став перед лошадью, беру в каждую руку по трензельному поводу около рта и нажимаю их назад перед собой. При таком приёме поясница и задние конечности лошади перенесением части тяжести на перед облегчаются; лошадь имеет возможность легко отделить задние ноги от земли и занести их назад. Она переступает ими, но не тянет их по земле, спины не горбит. Для первого раза лошадь должна сделать только два шага назад, по одному каждой ногой, после чего я отдаю повод, глажу лошадь и подаю её вперёд. Повторяю те же приёмы возможно чаще. Долгие репризы осаживания делать не следует потому, что, во-первых, пока лошадь не развязана в пояснице и задних конечностях, это упражнение ей трудно и утомительно; во-вторых, при долгих репризах приходится мало лошадь останавливать и награждать, а от этого не остаётся в памяти её резкого впечатления о том, при каких приёмах, как и когда она исполнила требуемое хорошо. Наконец, всякая работа, неподготовленная предварительными упражнениями, утомляя лошадь, отбивает у неё охоту. Я никогда не требую от лошади более десяти-двенадцати шагов назад и не делаю подряд более трёх-четырёх репризов. После каждой репризы тотчас подаю лошадь вперёд. И тут, как и всегда, советую — мягкость и мягкость. При этом условии редкая лошадь не уступит.

Тем не менее иная лошадь из упрямства или от боли отказывается, несмотря ни на какие приёмы. (При упрямстве лошади, к сожалению, приходится прибегать к насилию). В этом случае я становлюсь перед лошадью, обеими руками давлю на трензель и наступаю ей ногами на венчик. Не встречал лошади, которая не уступила бы.

Когда лошадь при опущенной голове осаживает плавно, я становлюсь сбоку её, делаю прямое сгибание, и лошадь, взяв повод, осаживает уже в поводу.

Если лошадь, желая отделаться от повода, осаживает слишком быстро, то задерживаю её, натягивая трензель сзади на перед.

Итак, опускать голову лошади перед осаживанием нужно только в том случае, когда предвидится возможность с её стороны упереться на повод, а если лошадь при этом и упрямится, то необходимо наступать и на венчик. И тот и другой приёмы надо употреблять только в период подготовки лошади к осаживанию. Если лошадь сразу плавно осаживает в поводу, то, очевидно, к применению их нечего и прибегать.

Когда лошадь, сдавая затылок, свободно осаживает на поводу, я сажусь на неё и начинаю упражнять её в том же движении под седлом. Осаживать лошадь, сидя на ней, я начинаю только тогда, когда она смело идёт вперёд под посылом шенкелей, т. е. я уверен, что могу, когда захочу, мгновенно сдвинуть её. Начинать осаживать должен зад (начинать осаживание с воздействия на перед нельзя, потому что, как выше сказано, обременится зад лошади и она упрётся на повод). Приступая к осаживанию, я становлюсь среди манежа, ставлю лошадь, собираю её слегка, чтобы она немного опустила голову вниз, и прижимаю левый каблук. Лошадь (понимает уже значение действия шенкелей), думая, что нужно сделать шаг в сторону, поднимает левую заднюю ногу. В это мгновение натягиваю правый трензельный повод спереди назад (но не в сторону, отчего лошадь повернула бы только голову), отчего лошадь, подав назад правое плечо, должна поднятую на воздух левую заднюю ногу подать назад и опустить на землю на шаг за правой задней ногой, стоящей на земле. Тотчас же прижимаю правый каблук — лошадь, желая сделать шаг в сторону, поднимает заднюю правую ногу. Натягиваю левый трензельный повод — лошадь, подавая левое плечо назад, в то же время заносит назад и ставит правую заднюю ногу за левой задней. Итак, лошадь сделала два шага назад. Отдаю повод и глажу опять для того, чтобы она поняла, что поступила хорошо. Эти первые два шага кладут основание всему последующему обучению лошади в осаживании. Часто повторяю осаживание на два шага, затем перехожу к осаживанию на четыре шага, а затем лошадь не замедлит приучиться свободно осаживать под всадником, сколько он потребует.

Чтобы не раздражить лошадь, шпор при начале обучения осаживать не употребляю и даже вовсе не надеваю, кроме того случая, когда приходится иметь дело с очень вялой и тупой на шенкель лошадью.

Приём последовательного прижимания каблуков и соответствующего давления на тот или другой трензельный повод должен применяться только при начале обучения. В это время, как бы ни незначительно, но при каждом нажатии каблука лошадь всё-таки ставит зад то в одну, то в другую сторону, а осаживать настоящим образом она должна, когда этому совершенно обучена, по прямой, точно так же, как и подаваться вперёд.

Когда лошадь поняла, в чём дело, и делает свободно несколько шагов назад, то осаживать её надо обоими поводьями и обоими шенкелями одновременно. Если один из маклаков лошади при осадке отходит в сторону, то тотчас же надо шенкелем поставить и поддерживать по прямой. Осаживая, лошадь должна держаться в поводу с поднятой шеей и головой, сданной в затылке, как при ходе вперёд, поднимать задние ноги, ступая ими назад, так же высоко и упруго, как передними при движении вперёд, а конец ягодиц не должен выходить назад за скакательные суставы^[1]. Можно осадить лошадь и помимо применения изложенных перекрёстных приёмов; осадить её может даже и ездок, не имеющий об этих приёмах никакого понятия. В данном случае лошадь будет уступать только силе, поэтому при такой осадке нельзя выполнить сказанных условий сохранения лошади.

Я всё время говорил о действии тем или другим шенкелем или тем или другим поводом, подразумевая при этом не отдельное действие одного из этих помощников, а только более усиленное, при совместном участии соответственного помощника другой стороны. Не раз говорил я, повторяю и теперь, что во всё время работы и езды шенкеля должны всегда лежать у лошади, поводья слегка должны быть натянуты и между шенкелями и поводьями должно поддерживаться постоянное взаимодействие.

XV. Ramener. — Сдача затылка на месте. Повод. Tacte equestre. — Способность чувствовать лошадь

Прежде чем идти далее, повторим достигнутые результаты: лошадь при прикосновении шенкелей смело подаётся вперёд, при прямом (затылка) и боковых (ганашей) сгибаниях легко сдаёт челюсть, идёт в поводу, нажатию в отдельности каждого шенкеля поддаётся; вращается задом вокруг плеч и плечами вокруг зада свободно и, наконец, свободно исполняет все виды перемены направления.

Все эти упражнения я вёл параллельно на поводу и сидя на лошади, причём, сидя в седле, я утверждал лошадь в приёмах, с которыми она познакомилась в упражнениях на поводу. Во всех этих упражнениях ставить лошадь в повод, гнуть затылок или ганаши удобнее на разбеге, так как тут пользуешься уже готовой поступательной инерцией массы и не приходится возбуждать и поддерживать посыл и в то же время работать на повод или гнуть. Постараюсь пояснить. На шагу нужно одновременно производить два воздействия: шенкелями — вызывать посыл, а поводьями ставить лошадь в повод или гнуть её, т. е. в то же время и задерживать тот же посыл. Очевидно, поставить лошадь за повод при этом очень возможно. Когда лошадь разошлась рысью или галопом и когда, следовательно, развилась поступательная инерция, то, чтобы взять лошадь в повод или погнуть её, т. е. подействовать на затылок или ганаши, достаточно всаднику, не опуская шенкелей, легко взять на себя или повернуть пальцы. Стать за поводом лошади невозможно, а взять повод ей легко.

Перехожу теперь к изложению сдачи затылка на месте «ramener», повода (mise en main) и сбора (rassembler).

Первый и второй приёмы применяются в обыкновенной езде, а сбор — только при езде высшей школы, но так как сбор — это последнее слово двух предшествующих приёмов, то я его включаю в это исследование.

Ramener (сдача затылка на месте), слово заимствую у Боше, есть не что иное, как прямое сгибание. Приём этот подготовляет лошадь к поводу. Когда лошадь сдала затылок (ramener), перед она держит высоко, а голову по отвесу, жуёт и отдаёт удило под пальцами всадника. Но в таком положении лошадь ещё не в поводу, не в равновесии. Лёгкости и поворотливости она ещё не приобрела. Перед её ещё не связан с задом напором посыла. Достигнута только сдача головы и верхней части шеи, т. е. сдача не полная. К поводу только намечен путь, и на этом пути сделан первый шаг.

Я сказал, что слово «ramener» взял у Боше, и привожу его только из уважения к его памяти. Он работал лошадей на месте, поэтому это «ramener» имело у него характер самостоятельного подготовительного приёма. Я, как известно, работаю прямое сгибание (т. е. затылка) на ходу вперёд прямо, не останавливаясь на этом «ramener».

Термина «ramener» мне больше употреблять не придётся, так как он, выражая воздействие спереди назад, да ещё на месте, находится в полном противоречии с основным началом моей методы^[1].

Я признаю приём сгибания затылка правильным только тогда, когда воздействие повода следует за воздействием шенкелей, которые, посылая постоянно зад на перед, поддерживают посыл, а с ним и лошадь в поводу.

Шенкеля совместно и во взаимодействии с поводьями должны, как и поводья, принимать и сдавать (prendre et rendre).

Только при этом взаимодействии и возможна полнота и цельность движения, именно: если повод сдать, а шенкелями продолжать подавать вперёд, то развитый задними конечностями посыл не будет встречен рукой и повод «не догонит лошади» (le cheval va au delà de la main). Если наоборот, натянуть повод, а шенкеля отпустить, то задние конечности не будут нагонять на него поступательной инерции массы, вследствие чего задние ноги будут отставать и лошадь станет затылком, а то и останется за поводом. Возвращаясь опять к правилу «принять и сдать», повторяю: правило это так же относится к шенкелям, как и к поводьям, и те и другие должны находиться постоянно в определённом соотношении, соответственно тому, чего с лошадью в данную минуту нужно достигнуть. Это взаимодействие шенкелей и поводьев и ведёт лошадь к поводу и, наконец, ставит её «в повод» (mise en main). Идти в поводу, в руке (mise en main — превосходный термин старой школы) значит поступательную силу, развиваемую задними конечностями, принимать на сдающий затылок и нужную для равновесия массы долю этой силы направлять обратно назад. Мы дошли до сущности езды. Задние конечности, подводясь под центр тяжести лошади, гонят перед её вверх^[1], отчего масса её и держится в равновесии. Поступательная инерция массы останавливается во рту лошади на грызеле, т. е. на оконечности колена рычага (отдача его идёт, усиливаясь, спереди назад). От этой точки рука всадника, приняв эту силу, долю её^[2], потребную для поддержки равновесия массы, отдаёт назад на задние конечности. Конечности эти новым толчком опять шлют массу на перед, и так постоянно.

В таком положении лошадь действительно в поводу, в руке^[1], но мне этого мало. Мне нужно, чтобы лошадь была не только в руке, но и «на руке», т. е. чтобы лошадь, идя со сданным затылком, от времени до времени прикасалась к грызелу и тем всегда находилась бы в общении с рукой всадника^[2].

Идя по этому пути, лошадь наконец достигнет того, что не только будет идти на повод, но «подниматься на него» (remonter sur la main). Под этим я подразумеваю то, что под воздействием шенкелей лошадь так далеко и смело подводит под центр тяжести задние конечности, что развитый ими в высшей степени посыл не только будет гнать, но устремлять массу лошади на грызело. В таком положении лошадь будет идти не только в поводу, но в высшем его проявлении, т. е. в сборе. Когда лошадь идёт в сборе, поводья должны быть натянуты настолько слабо, чтобы нисколько не задерживать посыла, но вместе с тем настолько чувствительно, чтобы соприкосновение руки всадника с железом не прекращалось, чтобы посыл мог беспрепятственно доходить до руки его и ею мог бы быть направлен по желанию. При таком поставе перед лошади очень поднят, идёт она передними ногами очень высоко; термин «идти вверх на повод, подыматься на повод» совершенно подходит к данному случаю.

Теперь выражение «лошадь идёт между ногами и руками всадника» должно стать понятным.

Ноги и руки, т. е. шенкеля и поводья, пересылают одни другим остающийся от поступательного движения лошади излишек поступательной инерции массы и этой непрерывной передачей поддерживают саму массу в равновесии.

Лошадь, исполняющая высшую езду, совершенно заключена между шенкелями и поводьями; лошадь полевая стоит впереди шенкелей и между поводом (такая лошадь при растяжных аллюрах должна слегка поддерживать себя поводом). Если лошадь не отвечает шенкелям, то она стоит и за шенкелями и за поводом, т. е. зад её перевешивает перед.

Не всякая лошадь может дать сбор, т. е. высшую степень повода, но всякая лошадь может и должна идти в хорошем равновесии, т. е. в поводу, для какой бы службы она ни назначалась.

Лошадь для прогулки (cheval de promenade), полевая, охотничья, строевая, даже экипажная, только тогда приобретает правильный постав, лёгкость, ловкость, поворотливость, когда она в руке (в соответственном поводу). Характер равновесия лошади во всех упомянутых видах службы её является равновесием горизонтальным^[1]. Большинство думает, что повод нужен только для красоты. Действительно, лошадь, идущая в поводу, выигрывает в представительности, но красота при этом играет последнюю роль. Поводом держится лошадь в равновесии, отчего она может на всех аллюрах исполнять все движения, которые от неё потребуют, легко, без усилий, не утомляясь. Равновесие сохраняет лошадь в тяжёлой работе, которую ей приходится нести, предохраняет её от преждевременного разрушения, так как каждой части её тела приходится работать столько, сколько нужно, и только за себя.

Если бы строевых лошадей при первоначальной выездке делали лошадьми достаточно развязными, делали более гибкими, если бы солдаты имели понятие о равновесии (сложного тела — лошади и всадника) и умели бы в случае надобности пользоваться им, то насколько выигрывала бы кавалерия в наружном виде, прочности и основательности.

Кавалерист стал бы уверенным в лошади и в самом себе, стал бы живее, ловчее и поворотливее. Лошадь сделалась бы выносливее и дольше служила бы. Лошади стало бы легче, а вместе с нею стало бы легче и бюджету.

Да не подумает кто-нибудь, что я проповедую, чтобы всегда и везде — на прогулке, на охоте, при атаке или в походных движениях — следовало вести лошадь в поводу. Напротив, я враг не только того, чтобы постоянно, но даже более или менее продолжительное время держать лошадь в этом положении. Я настаиваю только на том, что надо знать и уметь взять на повод лошадь на всяком аллюре, но брать её следует только тогда, когда нужно, и на время, которое нужно. Уменье взять лошадь на повод особенно необходимо в трудные минуты, например, когда лошадь готовится к какому-нибудь отказу или из лени, усталости, или по какой-либо другой причине начинает колебаться, становится нерешительной, распускается, расстраивается. Взяв в таком случае лошадь на повод, всадник приводит её в равновесие, а равновесие всегда бывает кстати.

Всякая лошадь подходящего склада может и должна идти в поводу. Лошадь, склад которой более близок к совершенству, может дать и сбор.

Что такое сбор? Это высшая степень хорошего повода вполне выработанной лошади. Это полное её равновесие во всех её движениях. Поясница, бёдра, скакательные суставы в высшей степени гибки и упруги и стремительно бросают массу лошади вперёд. Плечи её свободны, подвижны, ловки. Перед поднят. При малейшем указании пальцев руки челюсть сдаёт. Все части тела лошади на ходу работают совместно, ловко, гармонично, сливаясь в одно целое. Лошадь просит хода. Равновесие так точно, следовательно, так неустойчиво, что всадник чувствует, как достаточно малейшего проявления его воли, чтобы лошадь немедленно её исполнила. И лошадь, и всадник на воздухе — сейчас они улетят.

Но как достигнуть такого тонкого повода, чтобы получить такое идеальное равновесие?

Надеюсь, я выяснил действие и значение повода. Выяснил, как поступательная сила идёт от шенкелей всадника к рукам его; как руки, приняв эту силу, долю её, нужную для поступательного движения лошади, передают на все части её тела, а долю, нужную для поддержания равновесия массы, т. е. остаток этой силы, отдают на зад.

Всю эту тонкую работу всадник выполняет соответственно тонкой и постоянной игрой пальцев, как при игре на фортепиано.

Но какую долю силы рука должна пропустить и какую задержать?

Как при каждом напоре поступательной силы, и какую долю этой силы, точно необходимую для поддержки равновесия, через посредство помощников (шенкеля и повода) отдать назад и вместе с тем нисколько не задержать поступательного её воздействия на массу?

В этом и заключается весь вопрос. Ответ на это даёт tacte equestre — способность чувствовать лошадь (другого выражения для перевода не нахожу).

Если пальцы недостаточно решительны, то центр тяжести подастся вперёд и лошадь «перейдёт» повод. Если пальцы проявили лишнее воздействие, то центр тяжести подастся ближе к заду, бёдра пригнутся и задние конечности отстанут. При каждом напоре двигательной силы представляются всё новые и новые задачи, ни с предшествующими, ни с последующими несходные. Разобраться в этом моментально и абсолютно точно должны пальцы руки. В этом вся суть искусства^[1].

Каждый ездок, работая усердно, может достичь умения вести лошадь в хорошем поводу, даже, пожалуй, в сборе постоянном. Искусство же вести лошадь в сборе во всё время репризы дано немногим^[1].

Пятьдесят лет я езжу и выезжаю лошадей, но достигнуть умения вести лошадь в сборе в полном смысле этого слова удалось мне только лет десять тому назад. Правда, я долго работал на ложном пути по ошибочным положениям Боше. Долгие годы я чувствовал, что полный сбор постоянно ускользает от меня; то центр тяжести уходил на перед, то подавался на зад. Стало мне удаваться, поставив лошадь в полный сбор, вести её в нём столько времени, сколько нужно при полном напряжении посыла, только лишь тогда, когда я развил в себе до тонкости уменье пользоваться помощниками (шенкелями и поводьями) и способность чувствовать лошадь (tacte equestre).

Вести лошадь в сборе по прямому направлению ещё недостаточно; надо, чтобы она сохраняла его при поворотах, движениях в сторону, словом, при всех видах перемены направления. При такого рода движениях сохранять и вести лошадь в равновесии, т. е. в сборе, труднее потому, что один из шенкелей работает энергичнее другого. Посыл, принятый грызелом, распределяется по поводьям не равномерно, так как шенкель, энергичнее работающий, поддаёт усиленную долю посыла на противоположный повод, т. е. правый шенкель на левый повод и обратно. Для примера возьмём поворот налево. Левая рука, приняв большую долю посыла (наддал правый шенкель), для удержания равновесия, т. е. сбора, должна отдать к центру также большую его долю. Определить это руке тем более трудно, что в то же время ей приходится и направлять движение по изменяемому направлению, и регулировать его^[1]. Во всё время езды лошадь то рвёт вперёд, то задерживает себя, подаёт то в ту, то в другую сторону бёдра или плечи. Чтобы вести лошадь в равновесии, всадник должен схватывать каждое её движение, чувствовать, какое и как она его готовится сделать, и мгновенно противопоставлять ей соответственные воздействия перекрёстных помощников (шенкеля и повода). Если у всадника хватает на это умения, то движения лошади под ним будут уравновешены, т. е. приблизятся к идеалу.

Умение вести лошадь в сборе по прямой может быть названо венцом искусства верховой езды. Умение вести лошадь в сборе на поворотах, в бок, словом, на всяких движениях, как бы сложны они ни были, — надо назвать обладанием идеала.

Если ездоку удалось достигнуть такого совершенства, то и он, и лошадь сливаются в одно целое. Ездок до такой степени «входит» в лошадь (est entré dans le cheval), что каждое её движение мгновенно и непосредственно отражается в его мозгу, а каждое воздействие его на лошадь так строго соответственно данному её движению и так точно выражено, что лошадь, инстинктивно ожидая его, поддаётся и мгновенно подчиняется ему. Сознание лошади подчиняется и сливается с сознанием человека. Сознание двух существ сливается в одно — сознание человека. Движения лошади становятся отражёнными и вызываются волей одного существа, волей ездока. Я не ошибаюсь, признавая такую гармонию человека и лошади идеалом.

Как достигнуть способности чувствовать лошадь (tacte equestre), т. е. инстинктивной тонкости ощущения всадником каждого движения лошади во всей его полноте и вместе с тем во всех его оттенках?

Как, ощутив движения, направлять другие движения, которые должны вытекать из сделанного?

Книга этому не научит. Научит упорство в труде, опыт, а главное — любовь к делу.

Всадник всеми точками своего тела, т. е. шлюссом (assiette), соприкасающимися с лошадью, должен с безукоризненной точностью чувствовать всё, что делается в лошади, в тех частях её, которые он не видит, т. е. идут ли задние конечности под центр или отстают, какие ноги и как высоко поднялись, в сборе ли идёт лошадь, куда отнесла зад. Тем же шлюссом он должен чувствовать и вместе с тем видеть глазами, как работают плечи, шея, голова и особенно челюсти лошади. Движения лошади направляет перед, а всю лошадь направляет рука всадника, поэтому можно сказать, что рука всадника должна чувствовать мысль лошади^[1].

Итак, если всадник развил в себе способность отдавать отчёт в равновесии лошади, чувствует равновесие это — он имеет возможность вполне и мгновенно распоряжаться лошадью.

Высказал всё, что мог. Перед читателем открывается опыт^[1].

XVI. Принимания (боковые движения) и движения в два следа

Вести лошадь в сборе необходимо при высшей езде. Вести её в поводу необходимо при всякой езде. Исследуя значение и применение повода, я попутно должен был исследовать и сбор как высшую степень тонкого повода. В предстоящем исследовании мне придётся говорить о двух манежных приёмах, из которых один применяется в обыкновенной езде, а другой при езде высшей школы, но оба они так тесно связаны, что отделить один от другого нельзя.

Первый — боковые движения, принимания — относится к обыкновенной манежной и полевой езде; второй — движения в два следа — исполняется только при езде высшей школы.

Поступательная сила при исполнении лошадью принимания, боковых или в два следа движений откидывает корпус всадника в сторону, обратную направлению движения, и откидывает тем сильнее, чем быстрее идёт принимание, так что всадник иногда может быть выбит из седла. Очевидно, в данном случае всадник должен наклонять корпус в сторону движения, т. е. упираться на ягодицу и стремя внутренней стороны. Таким положением корпуса всадник, сохраняя устойчивость посадки, вместе с тем уравновешивает поступательную силу движения лошади в бок и облегчает внутреннее плечо её, которым она забирает пространство вперёд. Умение в меру держать корпус внутрь приобретается практикой.

Приступая к обучению лошади движениям в сторону, не следует, идя вдоль барьера, делать первого шага в бок от стены. Чтобы заставить лошадь сделать этот шаг, надо будет её задержать, следовательно, задержать и посыл. Задержка эта, т. е. посыла, очевидно, увеличит трудность приступа лошади к новому для неё роду движения. Первые шаги в бок я заставляю лошадь делать во время перемены руки, при окончании этого движения. Положим, я иду налево, т. е. барьер у меня справа. Подходя снова к барьеру, который в этом случае (меняя руку) окажется у меня слева, я ставлю обе руки влево и нажимаю шенкеля, особенно правый. Левый трензельный повод будет тянуть влево, а правый трензельный, идущий через шею лошади, будет влево же направлять её плечи. Приёмы, как видно, те же, как и при вращении переда кругом зада, но только направление движения идёт не по кругу, а в сторону и вперёд. Если лошадь не поддаётся правому шенкелю, то я прибегаю к правому трензельному поводу, который, усиливая действие шенкеля, заставит лошадь подать бёдра влево^[1]. Когда лошадь сделала два-три шага в бок, глажу её и отдаю поводья. Меняю руку слева направо и применяю те же приёмы.

Переводить лошадь из движения вперёд на движение в сторону надо незаметно. Незаметный переход обусловливается тем, что в момент приступа к нему всадник, увеличивая давление шенкелей, усиливает посыл, а рукам остаётся только принять его и направить движение куда следует^[1].

Упражнение это повторяю в продолжение довольно долгого времени и на каждой репризе постепенно требую от лошади всё большей и большей отчётливости исполнения. Вначале, удовлетворяясь двумя-тремя шагами в бок, затем требую пяти-шести шагов, но требую всегда только при перемене руки и в момент подхода к барьеру, но не по барьеру. Затем заставляю лошадь ступать в сторону от середины манежа^[2] и делать до двенадцати-пятнадцати шагов и, наконец, приступаю к приёму «принимания через манеж и по барьеру».

Положим, лошадь идёт направо. Большинство ездоков инстинктивно, но ошибочно, думая отдалить левое плечо, тянут правый трензель. Голова и шея при этом погнутся вправо, но левое плечо подастся, очевидно, ещё более вперёд, т. е. ближе к барьеру. На самом деле надо приподнять и взять вправо через шею лошади левый трензель, поддерживая в то же время и правым трензельным поводом. Таким способом весь перед лошади будет отведён вправо.

При боковых движениях главное заключается не в том, сколько шагов делает лошадь в сторону, а в том, как она их делает. Для того чтобы лошадь свободно передвигалась в сторону, надо, чтобы плечи её шли впереди зада. Приступая к движению в бок, перед моментом, когда лошади нужно делать первый шаг, я ставлю её на собранный манежный шаг. На этом шагу и передние, и задние ноги лошади поднимаются и опускаются отчётливее. Лошадь становится поворотливее, отчего ноги её не могут цеплять одна другую, что очень часто случается, если вести её на боковых движениях обыкновенным шагом^[1].

До сих пор я употреблял только выражения: шаг, шаги в сторону, но ещё не говорил о ходе в два следа.

При движениях в два следа лошадь должна держаться в высшей степени верно, т. е. чтобы, подаваясь в сторону облически, перед и зад её шли по двум параллельным линиям, причём перед должен идти впереди зада. Шея и голова должны быть правильно подняты и немного сдавать в сторону движения. Лошадь должна идти в поводу, в равновесии. Аллюр, которым идёт лошадь, должен выдерживать такт (cadencé). При работе в два следа лошадь старается употреблять разные уловки, чтобы отделаться от сбора. Остановлюсь на некоторых из них. Лошадь не уступала направляющему (наружному) шенкелю и вдруг начинает ни с того ни с сего не только уступать ему, но даже убегать от него, т. е. принимая по барьеру, положим, слева направо, ложится (не уступает) на левый, направляющий шенкель. Она получает шпору и принуждена уступить, но зато начинает задерживаться и не идти на повод. Приходится нажать правый внутренний шенкель. Воспользоваться шпорой как быстрым указателем нельзя, чтобы не свернуть зада лошади влево. Лошадь, сообразив это, начинает валиться на правый, внутренний шенкель. Вести её при таком условии в поводу в такт становится невозможным. Приходится применить правило: беспорядком в приёмах всадника восстанавливать порядок в движениях лошади, и хотя, как сказано выше, и не следовало бы, но в данном случае необходимо сильно ударить внутренней шпорой. Если лошадь от одного удара не исправится, то давать ей эту шпору каждый раз, когда она станет ложиться на внутренний шенкель, и давать до тех пор, пока она от этого не отстанет. Это единственный способ безоговорочно установить преобладание воли наездника над лошадью, доказав ей, что воли этой ей не побороть. Неумелые, робкие ездоки этого способа не одобряют.

Облические движения, будучи одними из самых трудных упражнений, требуют очень много времени для того, чтобы выучить им лошадь, и начинать их должно только тогда, когда она совершенно утвердилась во всех предшествующих упражнениях, усвоила вполне приёмы бокового, прямого и перекрёстного воздействий^[1]. Если начать эти движения несвоевременно, то можно вызвать лошадь на отказы и сопротивления.

При дальнейшей выездке будет необходимо применять приёмы перекрёстного воздействия шенкелей и поводьев, а так как при обучении лошади движению в два следа к ним постоянно приходится прибегать, то работа эта имеет громадное значение для будущего. Ввиду этого я так долго и останавливаюсь на исследовании её.

Движения в два следа исполняются не только на собранном шагу, но и на рыси, даже и на резвой. Очевидно, чем живее аллюр, тем труднее своевременно применять воздействие шенкелей и поводьев. Вести лошадь нужно очень верно, так как каждый раз, когда всаднику приходится исправлять положение зада её и ставить его на место, а в то же время и вести лошадь в сборе, он задерживает посыл, а посыл должен быть всё время очень энергичен^[1]. Перед и зад лошади нужно вести твёрдо и верно, каждый по своему следу, для чего действие шенкелей, посылающих вперёд, надо так тонко согласовать с действиями поводьев, направляющих в сторону, чтобы ничего не отнимать у посыла^[2].

Рисунок XX.

Фиг. 1. — Д. Филлис на «Жерминаль» во время работы в два следа.

Фиг. 2. — Д. Филлис на «Жерминаль» во время работы в два следа.

При движении в два следа очень трудно, во-первых, согласовать совместное воздействие энергии шенкелей с тонкостью поводьев, во-вторых, вести лошадь так верно, чтобы ось поступательного движения шла между ушей её. Кроме того, на этих движениях всаднику трудно и сидеть на лошади, и тем труднее, чем живее аллюр, т. е. чем сильнее относит его в обратную направлению движения сторону. Внимание его должно быть постоянно возбуждено.

Пробный камень умелого посыла с одной стороны и чуткости, послушания лошади шенкелям и поводьям с другой заключаются в том, чтобы, исполняя боковые движения рысью, прибавлять рыси и не дать лошади сбиться в галоп.

Моя работа в два следа совсем не похожа на сонную работу того же названия, которую приходится вообще видеть. Я требую от лошади энергичной смелой работы, и лошади мои так её и исполняют. Смею думать, что всё дело тут в моих шенкелях. При сонной работе лошадь только отчасти повинуется всаднику. При работе смелой и живой лошадь находится в постоянном повиновении у всадника. Она вся отдаётся ему, ничего не держит на уме про запас, а это самое главное.

На второй и третьей фигуре рисунка 20-го изображён чистокровный Germinal (от Флавио и Паскали) во время работы в два следа собранным шагом. На первой фигуре он снят на ходу. На фигуре второй он снят в момент, когда правая внутренняя нога забирает вперёд. На первой фигуре посыл кажется меньше оттого, что снимок сделан справа, в момент упора направо, когда движение шло влево.

По этим снимкам можно составить понятие о том, каковы должны быть движения ног на ходу в два следа.

XVII. Рысь

Чтобы поднять лошадь в рысь, надо отдать немного поводья и слегка послать шенкелями. Толкать лошадь каблуками не следует, так как можно испугать её. Если лошадь ленива и шенкеля не помогают, то приходится послать её не только каблуками, но в случае нужды и шпорами. Подняв лошадь в рысь, первое время её надо вести малой рысью, удерживая такт, т. е. чтобы удары её ног отбивались одинаково. Если перед тем лошадь развязана сгибаниями и подаётся шенкелям, то поставить её на ровную рысь легко. Чтобы узнать, верна ли естественная рысь лошади, надо дать ей возможную свободу хода и на повод её не брать. Повода лошадь сразу не возьмёт, а разобраться в её рыси потом будет трудно, так как если впоследствии обнаружилась бы неверность в этом аллюре, то неизвестно будет, чему её приписать. Происходит ли она от неправильности склада лошади или оттого, что лошадь неверно взяла повод?

При начале упражнения рысью поводья, особенно мундштучные, надо натягивать слабо. Если лошадь дерёт или закидывает голову назад, чем, очевидно, давит зад свой, то надо налечь на мундштучные поводья. Если лошадь несёт голову низко, надо поднимать её трензельными поводьями, легко нажимая их снизу вверх, плавно, без толчков, быстро меняя действие каждого повода отдельно. Руки поднять выше. Натягивать трензельные поводья спереди назад не следует, так как этим будет задерживаться посыл. Свободной рысью надо пройти по манежу два-три раза, затем остановить лошадь и взять её на повод. Репризы эти повторять чаще.

Когда лошадь держится на рыси хорошо^[1] (шея вверх, голова почти по отвесу), надо постепенно увеличивать продолжительность реприз. Увеличивать продолжительность реприз надо постепенно, чтобы лошадь не уставала и, следовательно, могла бы нести голову высоко. Если лошадь начинает ложиться на повод, то надо, подав её энергично шенкелями вперёд, затем придержать, поставить совершенно в повод и повести дальше прежним размером рыси.

Когда лошадь в продолжение пяти минут репризы идёт, не спускаясь, надо прибавлять рыси, но прибавлять её осторожно, не резко, чтобы не расстроить равновесия и лошадь не легла бы на перед.

Прибавлять рысь при начале обучения надо при окончании репризы на последних двух-трёх кругах. Прибавляя рысь, надо вести лошадь в сильном посыле шенкелей, а трензельные поводья натягивать настолько, чтобы только поддерживать голову её на месте. На таких репризах лошадь вымахается и доведёт рысь до возможного для неё развития маха и быстроты.

Каждая лошадь может дать рысь только той быстроты, на которую она способна, и если требовать от неё сверх того, что она может дать, то она пойдёт в перебой (traquenard), т. е. передом будет идти рысью, а задом скакать. Такой ход лошади очень некрасив и неприятен для всадника.

Всадник может ехать на рыси двумя способами: в седле по-французски и через шаг по-английски. По моему мнению, ездить по французскому способу должно только в манеже, а обучать новичка ездить рысью без стремян иным способом и нельзя^[2].

Езда по этому способу утомляет и всадника, и лошадь. Я не могу понять, почему его так долго держались в кавалерии. При английском способе езды лошадь и всадник не испытывают ни толчков, ни отдачи их. Сама лошадь своими движениями поднимает всадника вверх, а щиколотки и колени его поддерживают его над седлом и через каждый такт рыси, отбиваемый лошадью, мягко опускают его в седло. Всадник едет из-под себя, немного наклоняя корпус вперёд. Колени и щиколотки всадника, как пружины, поднимают корпус его над седлом. Корпус всадника не должен принимать непосредственного участия в этом движении, а подниматься и опускаться целиком. В противном случае поясница и плечи будут тянуться, и связь всадника с лошадью будет слабеть. Ничего не может быть уродливее всадника, который тянется, едучи английской рысью: живот его то идёт вперёд при подъёме, то отходит назад, когда он падает в седло. Ногу надо держать в стремени на одну треть подошвы, а если загонять её глубже, то щиколотка будет утрачивать упругость, ехать будет утомительно и всадник будет сидеть натянуто. На рыси лошадь выносит ноги на перекрёст (по диагонали). Если в складе лошади нет какого-либо недостатка и ничто не стесняет её хода, то каждый мах одной диагонали будет равен другой^[1].

Ехать, например, на левой диагонали значит: подниматься над седлом в тот момент, когда лошадь выносит левую переднюю ногу, и опускаться в седло в тот, когда она ставит эту ногу на землю.

При верно поставленной рыси всадник поднимается над седлом в момент выноса одной диагонали, стоит над седлом в момент выноса другой диагонали и опускается в седло тогда, когда первая диагональ опускается на землю. Если всадник опустится в седло раньше, то он получит толчок второй диагонали в момент, когда расправляется скакательный сустав задней ноги этой диагонали; в седле он просидит два такта. Ездок должен знать и чувствовать, по какой диагонали он едет, и уметь для облегчения себя и особенно лошади менять её на ходу. Для этого нужен некоторый навык, а практиковаться в нём надо на шагу, когда легче отдать себе отчёт, причём надо приподниматься на каждом шагу лошади и присматриваться к тому, какую диагональ она выносит при каждом подъёме корпуса. Понять, в чём дело, не трудно, и времени на это много не уйдёт.

Каждый ездок незаметно для себя привыкает ехать по одной какой-нибудь диагонали и чувствует себя неловко на другой. Чтобы развить в лошади хорошую рысь, вымахать из неё рысака, надо сначала пройти с нею все вышеописанные упражнения в манеже, хотя тут и представляется некоторая помеха, так как в углах приходится задерживать размах. Доканчивать развитие рыси лошади надо на открытом воздухе, по дороге, где не приходится её сдерживать, а сама она идёт вольнее и свободнее.

Не всякая лошадь идёт размашисто. Иная держит рысь хорошо на тихом темпе, а на прибавленном начинает идти коротким галопом, толчётся галопом на месте. Про такую лошадь говорят, что она задерживается (se retient). Лошадь надо доводить до полного размаха рыси и не давать ей переходить из одного аллюра в другой. Если она на первых порах при прибавке рыси заскакала, то надо её остановить, приласкать, успокоить и тронуть опять. Приём этот всегда бывает удачен с горячей лошадью, но бесполезен с ленивой. Если заскакала ленивая лошадь, то надо её выслать энергичными шенкелями на более резвый галоп и на этом усиленном галопе провести метров пятьсот-шестьсот. Лошадь рассчитывала отделаться от усилия, которое ей пришлось бы употребить для прибавки рыси, и сама навлекла на себя наказание, которое потребовало от неё ещё больших усилий. Когда ей придётся испытать такое наказание несколько раз, то она поймёт всю невыгоду своей уловки. Этот приём всякому доступен. Есть и другой, но чтобы применять его, нужно иметь некоторые познания в езде. У каждой лошади одна сторона развита больше другой, следовательно, одна сторона ловчее и сильнее. Когда лошадь вместо прибавки рыси заскачет, то она скачет на более развитую сторону. В наказание надо продержать её на галопе, но переменить ей ногу. Для этого надо натянуть трензельный повод той стороны, ногу которой лошадь выносит. Плечо задержится, а шенкелем той же стороны в то же время надо отвернуть ей зад^[1].

Само собой разумеется, что всё сказанное относится к лошади не совсем выезженной, так как выезженная лошадь никогда не собьётся с аллюра. Не всегда лошадь только из лени или упрямства не даёт полной рыси, но для отказа её могут быть и другие причины. Виноват может быть сам всадник, если рука его не спокойна, болтается, а рот лошади мягок и чувствителен. Может быть, слишком строг мундштук; может быть, у лошади набит рот, следовательно, он болезненно чувствителен. Может быть, у лошади что-нибудь болит, и она, думая облегчить боль, меняет аллюр. Вообще, прежде чем обвинять лошадь, ездок должен доискаться причины, и может оказаться виноватой не лошадь, а он сам^[1]. Барышники применяют очень простой способ, чтобы узнать, не от боли ли во рту лошадь плохо идёт рысью. Вот этот способ: бросить поводья, взяться рукой за гриву на середине шеи и пустить лошадь рысью. Если она пойдёт хорошо, то значит, у неё болит рот. Когда рысака выдерживают для ипподрома, т. е. когда имеется в виду только быстрота хода, то его обыкновенно сильно кладут на повод. Тренеры не обращают внимания ни на мягкость рта, ни на правильность хода. Ипподромные рысаки, будучи всегда энергичны, сильно тянут. Ездоки, воображая, что чем больше тянуть лошадь, тем она резвее пойдёт, тянут её со своей стороны изо всех сил. Но это большое заблуждение, так как чем сильнее тянуть, тем больше тяжести подаётся на поясницу и скакательные суставы. Для полного развития рыси лошади надо дать только необходимую поддержку поводом, всегда очень незначительную. На бегах, как и на скачках, ездоку, конечно, приходится немного «нести» перед. «Нести» перед нужно снизу вверх, а не спереди назад, чтобы не задерживать работы задних конечностей.

Желал я основательно изучить и понять условия рысистого бега, для чего (это было уже давно) и поселился нарочно в маленькой нормандской деревне Дозюле. Перед тем я несколько раз скакал на гладкой скачке и на стипле и выездил трёх или четырёх лошадей манежной и высшей ездой. Думал я удивить нормандских парней своим искусством, но удивлённым оказался я сам.

В Дозюле знал я одного парня по имени Паскаль, который был очень сведущ во всём, что касается лошадей, а рысаков в особенности. Знал я его давно. Я условился с ним о моём приезде. Было это в 1864 году. У Паскаля были в то время на выдержке два замечательных рысака, сколько помнится, принадлежавшие маркизу Де-Круа.

На другой день по приезде моём рано утром мы с Паскалем были уже на кругу. Два километра, т. е. беговой круг, мы прошли шагом, затем пустились рысью. Паскаль побил меня очень легко. Я утешал себя тем, что лошадь, на которой ехал Паскаль, вероятно, была лучше той, на которой ехал я. На другой день мы поменялись лошадьми, и Паскаль побил меня опять. В продолжение двух недель Паскаль каждый раз ездил на той лошади, на которой ехал я накануне, и каждый день он меня побивал. Я сильно досадовал. Паскаль тянул лошадь изо всех сил, передёргивал, звонил лошадью, как называл он свои приёмы. Я доказывал ему всю неосновательность такой езды, а он толковал, что только таким способом можно выжать из рысака полный ход, и, по-видимому, он был прав. Наконец мне пришло в голову попросить его дать мне в продолжение двух недель ездить на одной и той же лошади. За это время не было бегов. В эти две недели я поставил лошадь на повод настолько, сколько нужно было для поддержки. Она перестала вертеть головой, а в результате я четыре раза подряд побил Паскаля. На другой лошади я достиг таких же результатов.

Обе лошади взяли поддержку в поводе настолько, насколько каждой было нужно; заду стало легче, отчего он получил возможность развивать свою работу вполне.

Под Паскалем лошади шли в перебой, срывали, страшно уставали. Подо мной они шли свободно, скорее размахивались во всю, не срывали, и так как я сидел в седле спокойно и ближе к лошади, чем Паскаль, который кривлялся в седле, то я приводил лошадей к столбу свежими. Не думаю, чтобы лошади Паскаля прибавляли подо мною рыси, но верно то, что у меня они шли спокойно, легко, с доверием и приходили к столбу, не только сохранив дыхание, но и сухими. Паскаль рвал им рты и к столбу приводил их совершенно заморенными. Рысаки, наезженные по методе Паскаля, не только неприятны, но и опасны в езде, так как, раз такая лошадь разошлась, трудно её и остановить. Тем не менее, если рысака взять из выдержки, развязать и размягчить его сочленения правильными приёмами выездки, то из него может выйти отличная служилая лошадь.

Паскаль имел большое преимущество предо мною в том, что он знал своих лошадей и, полагаю, предел (maximum) их резвости. Многие не придают этому значения, но на самом деле это очень важно, ибо если рысак идёт в своём maximum, а жокей этого не чувствует и пошлёт, то лошадь непременно собьётся.

Весьма понятно искушение на бегу всё более и более посылать лошадь. Ничего нет неприятнее, как видеть рядом с собой другую лошадь, идущую на голову впереди. Но всё-таки, если ваша лошадь идёт в maximum, то удержитесь от искушения и не посылайте. От посыла она собьётся, а ставя её на рысь, вы задержите её и вместо одной головы потеряете несколько корпусов.

Итак, на рысистом бегу надо уметь отдавать себе отчёт в высшем напряжении резвости лошади и поддерживать её в этом напряжении возможно долго. Только при этом условии бег станет тем, чем он должен быть, т. е. испытанием силы и тягучести лошади. Побьёт тот, кто дольше сумеет удержать лошадь в высшем развитии резвости.

Maximum на рысистом бегу, не так как на скачках, надо вызывать с места. О скачках буду говорить ниже.

XVIII. Галоп

Самый трудный и сложный аллюр — это галоп. Есть некоторые движения на галопе, исполнять которые отчётливо и так, как нужно, удаётся немногим наездникам. Начинаю я с лошадью галоп только тогда, когда на всех аллюрах она подчиняется мне не только физически, но, так сказать, и нравственно, когда она стала гибка, хороша в повод и легко уступает шенкелям. С галопом я не тороплюсь и жду до тех пор, пока поясница, бёдра и скакательные суставы лошади не приобретут полной гибкости и упругости, пока лошадь не станет безошибочно понимать и подчиняться взаимодействию шенкелей и поводьев. Словом, до тех пор, пока я не уверен в том, что вполне могу располагать по усмотрению проявлениями силы, вызываемой этими воздействиями. Когда все эти условия налицо, я уверен, что сразу верно поставлю лошадь на такой галоп, какой я захочу, а не на такой, какой захочет она. Если лошадь уступает шенкелям, то я могу с первого шага воспрепятствовать ей бочить, — это очень важно. Ничего не может быть хуже этой привычки лошади, а приобретение привычки легче предупредить, чем впоследствии её исправлять. Легче сразу поставить лошадь на верный галоп по прямой, чем потом, когда лошадь привыкла заносить в сторону бёдра, выправлять её^[1].

Корпус на галопе всадник должен держать прямо. Если всадник гнётся, то его бросает вперёд. Если он отваливается назад, то поясница его будет выгибаться и сидеть он будет натянуто.

Лошадь идёт галопом справа и слева.

На галопе справа ноги правой стороны лошади идут впереди и первыми становятся на землю. При галопе слева лошадь ступает наоборот.

Поднимая лошадь в галоп в первый раз, надо поднимать её в галоп с правой ноги^[1].

Желая поднять лошадь в галоп, надо её сначала поставить. Положим, нужно поднять лошадь с правой ноги. Оживив шенкеля, обе руки надо подать немного влево, отчего правые поводья станут немного туже левых^[1]; левое плечо задержится, но голова останется и должна оставаться прямо, и только конец храпа едва стоит вправо. Лошадь поставлена, но надо её оживить. Для этого туже беру шенкеля, чем подвожу зад под центр тяжести, и ещё сильнее налегаю левым шенкелем (левый шенкель будет закинут немного более назад по сравнению с положением правого^[2]). Приёмистая лошадь от шенкелей тотчас пойдёт на повод. В этот момент, пользуясь данным шенкелями посылом, я натягиваю поднятыми кистями рук поводья, чем и поднимаю лошадь в галоп, не допустив её растянуться и пойти рысью.

Вялую лошадь шенкелями жать нужно дольше, а в случае нужды надо обратиться к шпоре.

Лошади, поставленной в описанное положение, не подняться в галоп справа трудно, но если бы она пошла рысью или поднялась в галоп слева, то её следует мгновенно остановить, снова поставить и проделывать все приёмы до тех пор, пока она не поднимется верно^[3]. Когда лошадь сделала верно галопом два-три маха, я ласкаю её, отпускаю поводья и даю ей пройтись свободно по манежу^[4]. Затем повторяю три или четыре раза ту же репризу.

Боше по непонятному для меня заблуждению советует применять боковое воздействие при подъёме в галоп. На странице 219 издания 1846 года он предлагает: для подъёма в галоп справа поставить руки влево, т. е. натянуть правый повод и дать правый же шенкель. Только ошибочной постановкой приёма сгибания шеи, принятой Боше, я и могу себе объяснить эту несообразность. На самом деле спущенная и согнутая в холке по методе Боше шея и без того выгибает наружу левое плечо, а если при этом дать ещё и левый шенкель, то лошадь должна будет ещё более согнуться в рёбрах, т. е. стать кольцом, головой к хвосту. В данном случае правый шенкель, очевидно, восстанавливает до некоторой степени равновесие, нарушенное нелепым сгибанием шеи.

Как согласить этот приём с основным правилом того же Боше, что на круговых движениях галопом надо усиливать наружный шенкель, т. е. шенкель, обратный направлению кругового движения? (Издан. 1846 г., стр. 189). Применяя это правило, окажется, что для того чтобы поднять в галоп справа, надо нажать правый шенкель, а чтобы направлять лошадь на том же галопе по кругу направо, надо нажимать её левым шенкелем, т. е. наружным.

Что за противоречие!

Ведь всякий знает, что в данном случае под нажатием левого шенкеля лошадь по кругу не пойдёт, а переменит ногу.

Поднимать лошадь в галоп слева надо теми же приёмами, как и поднимать её справа, но только в обратном смысле.

До того времени, пока лошадь тотчас по указанию не поднимается и не держится верно и свободно на галопе справа, я не приступаю с ней к галопу слева. Сколько дней для этого требуется, сказать нельзя, так как иная лошадь трудно приступает к галопу с правой ноги и справляется с ним, а на галопе слева она может оказаться приёмистой и ловкой. Между лошадьми, как и между людьми, бывают правши и левши. Думаю, что правшами лошади рождаются, так как житейская практика делала бы непременно всех лошадей левшами. Действительно: в поводу лошадь ведут слева, седлают и взнуздывают её слева, корм задают ей слева. Наконец, и сама лошадь, которая вообще очень любопытна, оглядываясь кругом, всегда поворачивает голову влево.

Узнать, какая сторона лошади более развита, можно только во время выездки, а по складу её определить этого нельзя. Я встречал столько же лошадей более развитых направо, как и налево^[1]. Очевидно, что лошадь-левшу нужно работать сгибаниями, боковыми движениями, на вольтах, галопом и вообще во всех упражнениях больше на правую сторону и поступать обратно, если лошадь правша.

Когда лошадь поднимается в галоп и с правой и с левой ноги, на первых порах я упражняю её только по прямой. На каждой новой репризе я всё более и более требую, чтобы лошадь одинаково легко и верно поднималась в галоп с каждой ноги и одинаково верно на каждой же ноге держалась бы по прямой, а когда этого достигну, то ставлю её и в повод. Конечно, если предшествующими упражнениями на других аллюрах у лошади рот не развит, но остался грубым и нечувствительным, то на галопе она повода не возьмёт.

Думаю, что определить воздействие шенкелей и поводьев при подъёме лошади в галоп можно вернее всего следующим образом: рука мягко сдерживает лошадь, а шенкеля энергично гонят её вперёд, т. е. рука ведёт в шаг, а шенкеля посылают в галоп. Лошадь находится между двумя противоположными воздействиями, но так как посыл перевешивает задержку, то лошадь должна подняться вверх и пойти в галоп. Лошадь идёт галопом правильно тогда, когда она без усилий, легко и медленно подаётся вперёд, а главное — не старается отделаться от повода^[1].

Всадник может убедиться в том, идёт ли лошадь с правой ноги галопом, по следующим признакам: во-первых, на галопе справа правое плечо, а особенно передняя нога лошади будут впереди левых плеча и ноги. Всадник это может увидеть, наклонившись вперёд^[1]. Во-вторых, лошадь всегда немного несёт зад в сторону галопа. Наконец, на галопе справа правая нога всадника всегда более двигается вперёд и назад, чем левая, поэтому и труднее держать плотно правое колено^[2].

Проследив несколько раз за движениями лошади и самого себя на галопе, можно с закрытыми глазами безошибочно узнать, на какой ноге она идёт. Прежде чем идти далее, остановимся на исследовании темпов, на которые галоп разлагается^[3].

Лошадь, выезженная для манежной езды, прогулки и полевой езды, должна ходить галопом в три совершенно раздельных в каждом махе темпа^[4]. Рассмотрим галоп справа.

Первый темп (рис. 21-й, фиг. 1-я). Упор на левую заднюю ногу.

Второй темп (рис. 21-й, фиг. 2-я). Левая диагональ, т. е. правая задняя и левая передняя ноги одновременно становятся на землю.

Третий темп (рис. 21-й, фиг. 3-я). Правая передняя нога становится на землю.

Рисунок XXI.

Фиг. 1. 1-й темп.

Фиг. 2. 2-й темп.

Фиг. 3. 3-й темп.

Рассмотрим, какие указания шенкелей и поводьев должны производить воздействие во время целого взмаха.

Первый темп. Плотно держать левый шенкель. В этот и только в один этот момент вся лошадь держится на одной задней ноге.

Второй темп. Левая диагональ. Оба шенкеля равномерно подают лошадь на повод.

Третий темп. Правая передняя нога лошади опустилась. Всадник мягко принимает лошадь на повод, во-первых, для того, чтобы поддержать её, во-вторых, чтобы докончить постановку её в повод, начало чему дано шенкелями на втором темпе.

Объясним воздействие каждого помощника в каждом из трёх темпов маха.

Первый темп — плотно держать левый шенкель. Лошадь хотя не высоко поднялась и стоит в наклонном положении вперёд, но тем не менее всей тяжестью своей держится на одной левой задней ноге, т. е. вес лошади и всадника целиком сдан на эту ногу. Очевидно, что с этой стороны надо поддержать, иначе под двойной тяжестью зад не выдержит и подастся влево.

Второй темп — оба шенкеля подают лошадь на повод. Это единственный момент на галопе, когда лошадь опирается на две ноги. Сейчас последует посыл, и шенкеля, пользуясь этим, должны подать лошадь на повод, который будет взят ею совершенно в следующий темп.

Третий темп — всадник принимает лошадь на повод.

Во втором темпе правый скакательный сустав, подведённый шенкелями под центр тяжести, дал полный посыл; рука приняла этот посыл, и лошадь собралась.

На третьем темпе лошадь упирается на одну правую переднюю ногу. На этом темпе лошадь и делает большей частью ошибки, а иной раз без поддержки может и упасть. Рука является поддержкой.

Я указал только на ясно определённое воздействие шенкелей и поводьев, но, конечно, каждый из них должен находиться в полной гармонии и взаимодействии один с другим. Исследовав мах галопа по темпам, может показаться (да многие авторы так и утверждают), что на галопе справа из всех ног лошади устаёт больше всего левая задняя. Я думаю, что такое мнение ошибочно. Под центр тяжести подходит, то есть подпирает всю массу и сообщает ей мах, правый скакательный сустав. Левый скакательный сустав представляет в этот момент конец рычага и стоит за центром тяжести, назад, почему для новой раздачи находится в менее удобном положении, чем правый, уже сократившийся для раздачи. Так как правый скакательный сустав для этой цели стоит в лучших условиях, то он и развивает большее напряжение для полного разжатия своих разгибающих сухожилий, отчего, конечно, и более утомляется.

Присмотревшись, можно заметить, что правый скакательный сустав и правая бабка гнутся больше, чем левые, и что разжатие их идёт снизу вверх ^[1].

Лошадь с курбой или шпатом на правом скакательном суставе на галопе справа скоро разлаживается и не поспевает задом, так как требуемое усилие причиняет ей боль. Поставьте ту же лошадь на левую ногу, и она не будет крестить, а будет идти верно.

Итак, на галопе справа работает более правый скакательный сустав, а на галопе слева — наоборот.

На галопе всадник должен вести лошадь в шенкелях, довольно туго; шенкеля оживляют работу скакательного сустава, подходящего под центр тяжести, посылают лошадь вперёд и не дают ей задерживаться на втором темпе дольше, чем на первом и третьем. Без шенкелей второй темп был бы продолжительнее и тупее других.

XIX. Вольты и полувольты на галопе.

Когда лошадь свободно идёт на галопе, я начинаю описывать большие круги, то есть вольты, так как по большому кругу её вести легче, чем по малому.

Редкая лошадь, идя галопом по кругу, не откидывает зада из круга или в круг. В первом случае справиться с ней легче, чем во втором.

Положим, лошадь идёт с правой ноги и нужно идти по кругу направо: беру в оба шенкеля; обе руки ставлю вправо и вперёд (вправо, чтобы отвести лошадь от барьера; вперёд, чтобы не задерживать маха). Правым трензельным поводом натягиваю вправо ^[1], а левым, который налегает на шею, направляю плечи вправо, на круг. Левый трензельный повод, кроме того, помогает левому шенкелю вести лошадь прямо и удерживать её бёдра. Если лошадь закинула зад влево, то обоими шенкелями сильнее посылаю её вперёд, но левый шенкель нажимаю туже. При этом выходит, что левый шенкель удерживает лошадь на правой задней ноге, а правый посылает всю лошадь вперёд, поддерживает зад её от круга и ведёт его по линии плеч.

Выше я говорил, что когда лошадь идёт галопом справа, то легче с нею справиться, чем когда она начинает заносить зад влево, то есть из круга. В этом случае лошадь валится на левый шенкель, и я могу смело дать ей шпору. Шпора не только поставит зад её вправо, но и поддержит лошадь на правой ноге. Когда лошадь закидывает зад в круг, мне приходится нажимать правый шенкель, в случае нужды даже прибегать к шпоре, но этим я рискую расстроить галоп. Лошадь может закрестить задом. Когда лошадь заносит зад в круг, она вместе с тем ставит себя и за повод, чем ещё более осложняется дело. Если на первых порах водить лошадь галопом по большому кругу, то всё сказанное выше случается довольно редко. По мере успехов лошади надо постепенно уменьшать круги, но и на малых всё-таки надо вести её верно, то есть по прямой.

Когда лошадь утвердилась на вольтах, я немедленно начинаю с нею полувольты ^[1]. Полувольт на галопе — такое трудное манежное упражнение, что безупречное его исполнение мне приходилось видеть очень редко. Если полувольт выполнен не отчётливо, то он ничего не стоит. Лошадь, держась на галопе верно и в поводу, должна отойти от барьера, как на вольте, сделать три маха по полукругу и подходить к стене, идя галопом, но уже в два следа.

Чтобы повести лошадь на галопе справа в два следа, надо мягким правым трензельным поводом голову и шею её поставить вправо; левым трензельным поводом, налегая на шею слева направо, направлять плечи её вправо; левым шенкелем посылать зад вправо, а правым поддерживать лошадь в поводу и подавать её вперёд, так как, идя облически, она должна тем не менее подвигаться вперёд. Подойдя к стене, которая окажется справа, надо остановить лошадь, поставить её верно по стене ^[2], на шагу взять на повод и поднять в галоп слева, на этой ноге проделать опять полувольт, но налево.

Когда лошадь хорошо исполняет полувольт, я, подойдя к стене, иду ещё несколько махов уже по стене, не меняя ноги, то есть, начав полувольт справа (стена у меня слева), делаю его направо и, подойдя к стене, продолжаю ещё три маха галопом на той же ноге (контргалоп). По мере того как лошадь становится всё легче и приёмистее, я постепенно увеличиваю число махов контргалопа. Это самый простой способ приучить лошадь на галопе справа идти налево и наоборот. Упражнение это необходимо как подготовка лошади к перемене ноги. Когда лошадь в состоянии отчётливо обойти контргалопом кругом манежа, надо, держась по барьеру, часто поднимать её в галоп попеременно то с правой, то с левой ноги.

XX. Перемена ноги.

Когда лошадь стойко и верно идёт галопом справа и слева, настаёт время приучать её переходить на ходу из галопа с одной ноги на галоп с другой, то есть менять ногу. Перемена ноги относится к обыкновенной езде, так как к этому приёму приходится прибегать и на прогулке, и на охоте.

Возьмём для примера: вы идёте галопом с левой ноги. Вдруг, неожиданно, представляется необходимость повернуть направо, не задерживая хода.

Если этот поворот сделать на том же галопе слева, то можно уронить лошадь, так как левая передняя нога её, заносясь через правую, может за неё зацепиться.

Лошадь упала, но виновата не она, а всадник, хотя обыкновенно достаётся лошади ^[1]. Чтобы этого не случилось, надо ещё до поворота перевести лошадь в галоп справа. Тогда лошадь, будучи поставлена вправо, занесёт вперёд правую переднюю ногу и поворот сделает легко и благополучно ^[2].

Прежде чем начать приучать лошадь менять ногу, надо её тщательно подготовить, а подготовку эту надо вести очень внимательно. Заранее указать, особенно в книге, в какой период выездки можно считать лошадь подготовленной, невозможно. Вообще приступать к перемене ноги можно только тогда, когда лошадь на всех аллюрах исполняет все предшествовавшие упражнения смело, ловко, отчётливо, когда она уравновешена, послушна и внимательна к шенкелю и держит повод.

Итак, пока мы довели лошадь до возможности смело подниматься и идти галопом на внутренней и наружной ногах. Приступим к изложению перемены ноги ^[1].

Иду вправо. Поднимаю лошадь в галоп с правой ноги. Пройдя несколько махов, останавливаю и, не меняя направления, поднимаю её в галоп с левой. Всё время твёрдо держу лошадь по прямой. В продолжение реприза часто поднимаю то на одну, то на другую ногу и продолжаю реприз до тех пор, пока лошадь, держась всё время в поводу, при малейшем указании шенкеля не начнёт подниматься верно и смело, не будет торопиться и бочить.

Чтобы быть уверенным в том, что лошадь не бочит, надо, хотя это и трудно, но необходимо ^[2], проделывать с нею подъёмы в галоп не около барьера, а на расстоянии от него по крайней мере одного метра. Лошадь не будет надеяться на барьер. Всаднику нельзя будет ослабить внимания, но надо сосредоточивать его на том, чтобы твёрдо и верно вести лошадь по прямой. Когда лошадь не бочит, поднимаясь в галоп, то надо приучать её переменять ногу, сначала идя по барьеру. До тех пор пока лошадь не утвердилась в перемене ноги, идя по барьеру, не следует менять ногу вдали от него. Лошадь должна, лишь только она поставлена, при малейшем прикосновении шенкеля подниматься в галоп на ту или на другую ногу ^[3].

Когда лошадь выполняет всё сказанное, я приступаю к перемене ноги.

Иду галопом справа до тех пор, пока лошадь совершенно обойдётся, мягко перевожу её в шаг, веду шагом две-три минуты, поднимаю в галоп с левой ноги и иду опять до тех пор, пока она обойдётся на этой ноге, и опять перевожу в шаг на несколько минут. Повторяю репризы столько раз, сколько по делу окажется нужным.

Таким образом я проделываю каждый раз и на каждую ногу отдельные подъёмы. Мало-помалу сокращаю промежутки шагом, дохожу до пяти, четырёх, трёх, двух шагов и наконец до одного. Этими упражнениями лошадь последовательно доходит до возможности менять ногу с места, то есть в момент остановки галопа. Но настоящую перемену ноги лошадь должна делать на полном ходу, без заминки и не задерживая темпа галопа. Когда лошадь достигла такого развития на галопе, она готова для настоящей, в полном смысле, перемены ноги; она не удивится и требование всадника поймёт.

Лошадь идёт направо. Поднимаю её в галоп с левой ноги, то есть с наружной. Натягиваю сильнее левый повод и нажимаю сильнее правый шенкель, конечно, не распуская помощников правой диагонали. Подойдя к углу, меняю левый повод на правый, меняю плавно, но очень быстро, без тени толчка и в полной гармонии их между собой. Быстроте перемены помощников в данном случае способствует то, что во всё время до момента этой перемены я даю чувствовать лошади правый повод и левый шенкель в такой степени, чтобы в самый момент перемены мне пришлось бы только лишь мягко усилить их воздействие. Если правая диагональ помощников заранее подготовлена, то замена её левой пройдёт без толчка и не неожиданно для лошади. Редко случается, чтобы даже на первом приёме перемены ноги лошадь отказала, если она заранее приучена легко подниматься справа под воздействием правого повода и левого шенкеля. Кроме того, делать ей эту первую перемену ноги приходится в углу, поворачивая вправо, то есть при наиболее удобном для неё для этого положении. Если бы тем не менее лошадь ноги не переменила, то надо остановить её, повести шагом, на шагу взять на повод, дождаться, когда она успокоится, опять поднять в галоп слева и проделать заново всё сказанное. В этом случае поднимать лошадь строго не следует, потому что, во-первых, лошадь может закинуть зад вправо, а во-вторых, можно так запугать её, что, не понимая, в чём дело, она станет бояться самого приёма перемены ноги и будет стараться всячески от неё отделываться.

Когда лошадь и при дальнейших попытках не меняет ноги, то значит, она или ещё недостаточно подготовлена, время ещё не пришло, или воздействие повода и шенкеля последовало не тонко, без подготовки, неожиданно. Если лошадь не понимает требования, то от недоумения она бросится в сторону. Но опять повторяю, что при хорошей подготовке ничего подобного с лошадью не должно случиться. При всяком затруднении надо возвратиться к первоначальной подготовке, то есть к подъёмам в галоп.

Случается, что вследствие частого подъёма в галоп, лишь только всадник переводит лошадь в шаг для подъёма на другую ногу, держа подготовленными повод и шенкель, она, ощущая эту подготовку, поднимается сама.

Никогда со мной не случалось, чтобы, когда я хорошо приготовил помощники, лошадь не переменила ноги.

Каковы бы и сколько бы ни было затруднений, но в конце концов за реприз лошади придётся переменить ногу. Тотчас надо её погладить, слезть и отправить в конюшню.

Следующий урок начать тем же порядком и продолжать приёмы до тех пор, пока лошадь легко переменит левую ногу на правую. Затем, переменив руку, проделывать то же для перемены правой ноги на левую.

Не следует менять ногу на одном и том же месте манежа. Лошадь может приметить и, подходя к этому месту, станет менять ногу сама. Раз лошадь возьмёт эту привычку, то трудно будет заставлять её менять ногу по желанию всадника. (Ей удалось восторжествовать над волей всадника.) ^[1]

Когда лошадь легко меняет ноги в углах, я приступаю к перемене ноги по прямой.

Перемены ноги нельзя делать в любой из трёх темпов маха, а надо ловить тот из них, на котором лошадь может сделать её легче.

Мы рассмотрели три темпа галопа, на каждом из которых лошадь оставляет след на земле, но существует ещё четвёртый, незаметный, так как он отбивается лошадью в воздухе. Происходит он в момент, когда правая передняя нога поднимается от земли, а левая задняя нога ещё на землю не стала, то есть между третьим темпом маха и первым темпом следующего. Лошадь висит в воздухе, и в это-то мгновение она и может переменить ногу ^[2]. Ногу лошадь переменит в это мгновение, но подготовить ударом шпоры самую перемену надо на втором темпе, когда диагональ стоит на земле. Шпора усилит энергию раздачи правого скакательного сустава, от которой (раздачи) левое плечо также энергичнее вынесется вперёд. Вынесется левое плечо как раз в тот момент, когда лошадь находится в воздухе, то есть на четвёртом, неуловимом темпе. Очевидно, левое плечо опередит правое. Левый скакательный сустав, который на третьем темпе стоит в воздухе, тоже уйдёт вперёд от правого, так как этот последний в описываемый момент должен под ударом шпоры увеличить усилие для раздачи, а следовательно, и задержаться. В данном случае третий темп потерял большую долю энергии своего посыла потому, что правый скакательный сустав под ударом шпоры должен был дать усиленный посыл, но этот усиленный посыл пропал даром для правой передней ноги, которая в этот момент была в воздухе, следовательно, не имела упора, и весь посыл пошёл на перемену ноги.

Всё сказанное, но в обратном смысле, относится к перемене ноги с правой на левую.

В этой главе мы разобрали перемену ноги настолько, насколько она применима в обыкновенной езде.

XXI. Полевая лошадь.

(Cheval de promenade).

Не берусь определить тип этой лошади, «hack», как называют её англичане. У всякого свой вкус, и каждый выбирает себе лошадь по своему темпераменту, привычкам, манере ездить, а главное — по своему умению ездить. Тем не менее полевая лошадь должна обладать некоторыми врождёнными достоинствами, отсутствие которых не восполнит ни выездка, ни выдержка. Условие sine qua non — верность ноги на аллюрах. Ногу лошадь должна выносить смело из плеча и плотно ставить на землю.

Иная лошадь ставит ногу сначала на зацеп, то есть тянет её по земле. При какой-либо неровности пути такая лошадь спотыкается, может упасть и наделать беды. Лошадь должна быть смела, то есть не пуглива. Никакая выездка не может сделать верной на ходу спотыкливую лошадь и превратить пугливую в смелую. Пугливая лошадь бросается в стороны, закидывается назад. Если такую лошадь вести постоянно в шенкелях, быть постоянно занятым ею, то ехать на ней кое-как и до некоторой степени благополучно ещё возможно ^[1], но стоит только ослабить внимание, и её придётся привести домой в поводу.

Езда при таких условиях из удовольствия обращается в тяжёлый труд, в постоянную, неприятную заботу о себе и о лошади и может опротиветь. Но выше верности ноги и смелости в лошади я ставлю энергию, пыл, благородное желание идти вперёд, то есть горячность.

Лошадь с неверным шагом сама сознаёт свою слабость и всегда нерешительна и неприёмиста.

Лошадь не смелая всегда держится за поводом.

Лошадь горячая, ходкая уверена в своих ногах, в самой себе, а потому и не заботится о том, что перед нею или кругом неё, но весело подаётся вперёд.

Дороги в лошади не порода и склад её, а внутренние качества, то есть энергия, сердце. Самый лучший локомотив, но без паров, никуда не годен. Что бы ни говорили теоретики, но как для полевой езды, так и для высшей лучше всего иметь горячую лошадь.

Нельзя смешивать понятие о лошади горячей с понятием о лошади полохливой, беспорядочной в движениях, злой, уносливой.

Я признаю горячею ту лошадь, которая от избытка естественного посыла держит сама себя в равновесии, подаётся вперёд, а потому сама просится на повод. В горячую лошадь посыл вложен самой природой и сам собой даётся всаднику, а без посыла и равновесия не может быть и езды. Я уже говорил, что удобнее пользоваться готовым посылом, чем возбуждать его. Горячая лошадь по сущности своей не может держаться за поводом (камень преткновения верховой езды), но всегда идёт вперёд.

При движении лошади вперёд всадник меньше всего перемещается в седле, почему, что бы под ним лошадь ни делала, ему удобнее держаться на ней. Арабские лошади всегда идут высоко, так как далеко подают задние конечности под центр, а так как они, кроме того, всегда и горячи, то ехать на них легко и удобно. Многие боятся, и совершенно напрасно, горячих лошадей. Горячая лошадь всегда откровенна и ничего не делает исподтишка, а если иной раз и противится, то в силу своего темперамента противится открыто и всегда подаваясь вперёд.

Многие предпочитают лимфатичную лошадь. Лимфатичная лошадь может быть и неоткровенна, и неверна на ходу. Лимфатичная лошадь никогда не отдаётся ездоку вполне, никогда не бывает приёмиста и всегда имеет наклонность, что, по-моему, хуже всего, держаться за поводом. Конюшня у такой лошади всегда на уме ^[1], и она пользуется всяким случаем, чтобы вернуться домой. Для того чтобы усилить аллюр лимфатичной лошади, надо прибегать к шпоре или хлысту, а иной раз приходится пускать их в ход и очень резко. Часто в ответ на удар лошадь начинает противиться, и противиться иной раз упорно. Не расходуя сил во время езды, она сохраняет их и запас их направляет на борьбу со всадником ^[2]. Горячая лошадь направляет силы в пользу ездока, лимфатичная — во вред ему. Приёмы выездки с лимфатичной лошадью приходится применять резко. Они принимают характер наказания, отчего, конечно, лошадь не может приобрести доверия к человеку. Горячая лошадь, напротив, по мере того как сдаётся перед человеком, получает ласки, награды, отчего яснее отдаёт себе отчёт в своих промахах. Бояться ей человека нечего. Доверие между человеком и лошадью устанавливается легко.

Что можно сказать про породу? На первой странице моей книги я сказал, и сказал от всего сердца: «я выезжаю только чистокровных лошадей». Повторяю и теперь, что для всякого рода езды, по моему мнению, нет лошади выше чистокровной. Кто привык ездить на чистокровной лошади, тот уже не сядет на другую ^[1].

Чистокровная лошадь обладает чувствительными рычагами и упругими связками, двигающими эти рычаги. Развитая выездкой, она приобретает связность и гибкость. Ноги на землю ставит она так легко, что шаги её еле слышны; она не ступает на землю, а касается её, но касается энергично и отчётливо. Сличите поступь её с поступью других лошадей. Шаг их так тяжёл и слышен так далеко, что, кажется, будто нога уходит в землю. Но надо сказать правду, что и между чистокровными, даже знаменитого происхождения, попадаются сущие клячи, а между полукровными, иногда и по виду даже совсем беспородными, попадаются лошади удивительных способностей и силы ^[2].

Как я сказал выше, в лошади главное, чтобы она была горяча, а в энергии и сердце с чистокровною не может сравниться никакая лошадь.

Принято считать чистокровных лошадей лимфатичными ^[1], почему и задают мне вопрос, как я, признавая главным достоинством лошади темперамент, вместе с тем могу быть поклонником чистокровной лошади? Отвечу на это, что между чистокровными, как и между другими лошадьми, бывают и лимфатичные, и горячие, но что от чистокровной, благодаря врождённой ей энергии, скорее можно ожидать проявления ходкости и посыла, если ездить на ней так, как следует, и требовать от неё того, что она по складу и по силе своей может дать.

Для скачки нужно, чтобы лошадь растягивалась, стлалась по земле ^[1], а лошадь на высоком ходу бракуется. Такая-то лошадь мне и нужна, и для чего бы она ни назначалась, для полевой езды или для высшей, я добьюсь от неё энергии и темперамента.

Говорят также, но неизвестно почему, что у чистокровной лошади нет рыси. По складу своему она может идти хорошо всеми аллюрами. Весь вопрос в выездке. Мне приходилось видеть замечательных рысаков чистокровного происхождения. Выездка, то есть разумная гимнастика, не только развивает в лошади, если она, конечно, не порочна по складу, врождённые способности, но может вызвать проявление скрытых достоинств. Выездка, уравновесив лошадь, делает её ловкой, поворотливой и лёгкой на ходу.

Для полевой езды достаточно, чтобы лошадь шла шагом, рысью и галопом, легко поворачивала бы, осаживала и принимала в обе стороны. Лошадь должна давать на себя садиться без посторонней помощи, идти просторным шагом, размашистой рысью, темпистым галопом и прибавлять или убавлять рысь и галоп по воле ездока. Всё это даёт выездка. Вести лошадь на шагу нужно так, чтобы шею и голову она несла почти горизонтально и свободно. Поводьями не действовать, но держать их так, чтобы они всегда были наготове. Чем свободнее вести лошадь, тем машистее будет её шаг. Нельзя давать лошади тропотить.

На обыкновенной рыси лошадь надо вести свободно, но в равновесии, на мягком поводу. Шею и голову лошадь должна нести высоко. Удары диагоналей должны быть ровны между собой и четки. В этом и выражается её равновесие.

На растяжной, или широкой, рыси лошадь должна выносить ноги во весь мах. Голову и шею она должна нести почти горизонтально, но тем не менее смело идти на повод. Необходимо давать ей лёгкую поддержку трензелем. Галоп разделяется на три категории: собранный, растяжной и карьер. На собранном галопе лошадь должна шею и голову нести высоко и вперёд подаваться немного (сильные шенкеля, мягкий повод, принимать и сдавать, prendre et rendre).

Существует ещё так называемый полевой галоп «canter». Собственно говоря, этот галоп должен бы быть тем же собранным галопом, но если бы им умели ездить. Каждое утро в Булонском лесу можно видеть множество чистокровных лошадей, достойных лучшей участи. Едут на них этим «canter», но как едут? Идут эти лошади в полном разладе, на прямых задних ногах, с опущенной вниз головой.

На растяжном галопе надо отпускать лошадь немного более, чем на собранном, а так как на таком галопе она сильнее подаётся на повод, то поддерживать её им надо чувствительнее, следовательно, сбор должен быть слабее. Шенкелями надо энергично посылать задние конечности лошади под центр тяжести. На карьере, или на скаковом галопе, лошадь, идя во всю, должна шею совершенно вытянуть. Следовательно, её нужно твёрдо поддерживать поводом, и о сборе не может быть и речи. Шенкеля должны делать своё дело, иначе не получится полной быстроты. По воле всадника лошадь должна переходить из одного размера галопа в другой.

Лошадь должна уметь ходить галопом на обе ноги и менять их на ходу. Необходимо это для того, чтобы всадник имел возможность, не задерживая лошади, делать с нею повороты на ходу. Впрочем, умение менять ноги на самом деле является роскошью, без которой можно и обойтись. Всегда можно лошадь задержать вовремя, перевести на рысь, повернуть и ехать дальше, подняв опять в галоп.

Необходимо, чтобы лошадь слушалась шенкелей и мгновенно, по указанию каждого из них, подавала зад в сторону. Положим, что вам нужно посторониться от встречного или обогнать и объехать другого всадника. Перед вы направляете поводом, а зад — шенкелем. Если лошадь послушалась шенкеля, то она станет боком, и вы можете или зацепить всадника, или получить удар ноги его лошади. Раз лошадь беспрекословно поддаётся шенкелю, и если она в поводу, то вы можете подъехать, отъехать или отстать от всадников.

XXII. Пугливые лошади.

Когда вид какого-нибудь предмета или звук так удивил лошадь, что она замялась, остановилась или повернула назад, её сейчас называют пугливой. К счастью, не все лошади пугливы, но испугаться, смотря по своей впечатлительности, может всякая лошадь. Впечатлительность лошади может и должна быть ослаблена и даже притуплена выездкой. Если во время выездки не обращаться с ней жестоко, не заставлять её грубо, во что бы то ни стало, идти на испугавший её предмет, а напротив, ободрять и успокаивать, то лошадь привыкнет видеть во всаднике защитника, установится обоюдное доверие, и она всё менее и менее будет поддаваться испугу.

Надо взять за правило никогда не бить лошадь, когда она чего-нибудь боится, но, напротив, надо предупредить испуг, успокоить и ободрить её.

Лошадь мало соображает, но хорошо помнит. Она запомнит, что её побили, когда она увидела и испугалась такого-то предмета. И предмет, её испугавший, и наказание сольются в одно, и когда она снова увидит тот же предмет, то, ожидая наказания, она не только будет пугаться, но станет бояться и постарается как-нибудь отделаться от наказания. Не все пугливые лошади пугливы в одинаковой степени и выражают испуг одинаково. Иная пугается больше с одной стороны, чем с другой. Принято говорить: лошадь пуглива справа или пуглива слева. Какерлаки большею частью пугливы.

Иногда считают лошадь пугливой, а на самом деле она только играет. Лошадь чувствует необходимость размять мускулы, расправиться. Она, как ребёнок при перемене урока, резвится сама, не зная отчего. Ни ласкать, ни наказывать тут не за что, а просто надо промять её хорошим ходом. Пройдя километра три-четыре, она утихнет. Бывают лошади, которые от природы всегда и чем-нибудь, так сказать, озабочены, ко всему приглядываются, прислушиваются, от каждого пустяка делают прыжки, жмутся в сторону. Такой лошади надо задать хорошую работу, от которой она утихнет, а во время работы следует её как можно чаще ласкать, от чего она ободрится.

Об испугах лошадей говорят бесконечно, но я ещё кое-что прибавлю: некоторые лошади боятся всего, что выше их головы, то есть омнибуса, высоких перил, ворот и тому подобного, а на всё, что ниже их головы, не обращают внимания. Точно они боятся за свою голову. Другие, наоборот, боятся тени или солнечного луча на земле, лужи, ручья, кучи камней. Иная боится всего, что у неё сзади, то есть чего она не видит, но чувствует или слышит за собой: собаки, экипажа, лошади, ребёнка. И для таких лошадей советую одно и то же — ободрять их и не выходить из терпения.

Когда вы замечаете что-нибудь, чего лошадь должна испугаться, не только не заставляйте её силой идти на страшный для неё предмет, но, напротив, сначала отъезжайте от него и затем, так сказать, убеждая её, подводите к нему потихоньку, не спеша. Иногда на это может потребоваться и несколько дней. Близко к предмету испуга подъезжать не надо, так как лошадь может закинуться и повернуть назад, а раз она повернула назад, то её придётся наказать. Наказание в этом случае будет тем более неуместно, что лошадь наказана за закидку, которую ни под каким видом нельзя допустить, а не за испуг. Разобраться лошадь не будет в состоянии и станет не только пугаться, но уже и бояться. При этом опять повторяю, что никогда не следует наказывать лошадь за испуг.

Есть лошади, которые только притворяются пугливыми, а на самом деле они норовисты. Всякая лошадь привязана к конюшне и всегда охотнее возвращается домой, чем выезжает из дома. У иной лошади конюшня всегда на уме. Воспользовавшись каким-нибудь пустяком, лошадь начинает заминаться, и если всадник оплошает, то она разыгрывает испуг и поворачивает кругом. Та же самая лошадь, возвращаясь домой и идя по той же дороге, ни на что не обращает внимания и ничего не пугается. Заметив эту уловку лошади, надо её строго наказать, взять и вести твёрдо в поводу.

Когда лошадь закинулась или повернулась назад, то ставить её на место и направлять надо поводом и шенкелем одной стороны. Положим, лошадь закинулась вправо. Чтобы поставить её на место, надо натянуть и нажать влево правый повод и нажать правый шенкель. В данном случае натянутый правый повод, поворачивая голову лошади вправо, задерживает правое плечо её, а нажатый в то же время правый шенкель не даёт ей валиться вправо. При закидке лошади вправо корпус всадника отбрасывает влево. Для удержания равновесия он должен сильнее опираться на правую ногу. Обыкновенно большинство ездоков прибегает к левому поводу, чем ещё более облегчает лошади возможность отваливать зад вправо. Лошадь, не видя, куда она валится, может или натолкнуться на что-нибудь, или куда-нибудь свалиться.

Если лошадь закидывается, то закидывается всегда в одну и ту же сторону и перед закидкой сначала поворачивает в эту сторону голову. В этот момент я советую размашисто ударить её по носу стеком. Испытав несколько хороших и верных ударов, лошадь не только перестанет закидываться, но будет бояться одного вида стека. Я не люблю хлыста вообще. Уверенного удара по гибкости его, особенно по левой стороне, нанести нельзя, а в данном случае можно попасть и по глазу. Стек длиной от 40 до 50 сантиметров куда лучше ^[1].

XXIII. Лошадь кидает головой вверх.

Редко кому не приходилось иметь дело с лошадьми, которые, быстро бросив голову вниз, со всего размаха закидывают её вверх или только закидывают, не опуская её сначала вниз. И та и другая сноровки одинаково неприятны и могут быть опасны. Если лошадь кидает голову с размаху снизу вверх, то надо держать трензельные поводья в правой руке, а мундштучные в левой наготове, не натягивая их. Лишь только лошадь поведёт головой, чтобы кинуть её вниз, надо тотчас предупредить её трензелем. Лошадь мгновенно кинет голову вверх; в этот момент следует подхватить её шенкелями и подать вперёд. Лошадь, подавшись вперёд и бросив в то же время голову вверх, сама натянет мундштучные поводья и попадёт на мундштук. Трензель не даёт ей бросить голову вниз, а толчком мундштука она, вскинув голову вверх, наказывает сама себя.

Во втором случае надо ловить момент, когда лошадь вскидывает голову, и, толкнув её вперёд шенкелями, принять на мундштук, так же как в первом случае.

В первом случае три приёма: трензель, шенкель и мундштук, а во втором два: шенкель и мундштук — должны следовать один за другим так быстро, чтобы почти слиться в один. Шенкеля должны делать своё дело раньше мундштука, иначе лошадь или поднимется на дыбы, или осадит от передачи тяжести назад.

XXIV. Уносливые лошади.

Ни со мной, ни с кем-либо из моих учеников не случалось несчастий оттого, чтобы нас носили лошади. Мне скажут, что это чистая случайность. Не совсем так, отвечу я.

Не стану говорить, что раз лошадь понесла, то один наездник остановит её, а другой нет, но от ездока зависит не допустить лошадь понести. Всегда можно чувствовать, когда лошадь отчего бы то ни было начинает терять голову и должна понести. Внимательный ездок никогда не станет горячить лошадь. Лишь только лошадь начинает срывать, надо задержать ход её, взять на повод, приласкать и успокоить голосом.

Лошадь часто несёт оттого, что всадник её затянул, то есть дёсны её онемели от мёртвого повода. В таком случае, сколько лошадь ни тяни, ничего не поможет, и она будет тащить тем ходом, на каком её затянули или какой ей вздумается. Для того чтобы лошадь не могла лечь на мундштук или трензель во время езды, надо всё время поддерживать свежим её рот, для чего следует отыгрывать поводьями того и другого.

Иная лошадь несёт, задрав голову вверх и закинув мундштук. Ей надо спустить голову вниз. Другая опускает затылок, и ей надо голову поднять. Во втором случае иногда лошадь так сгибает шею, что рычаги мундштука касаются её груди, и чем больше тянуть мундштук, тем более она получает поддержку и сильнее несёт ^[1]. В таком положении ничего не остаётся, как начать передёргивать, пилить трензелем ей рот. На таких лошадей надо надевать трензель, называемый «подниматель» (releveur), который действует не спереди назад, а блоком снизу вверх. Такой трензель годится вообще для лошади короткошеей с тяжёлой головой, которая всегда в силу своего склада сваливает тяжесть переда на руку всадника. Советую прибегать к такому трензелю, конечно, только тем ездокам, которые не умеют уравновесить лошадь.

Про некоторых лошадей думают, что они носят, а на самом деле они таскают. Когда лошадь несёт, то направлять её невозможно, так как она не чувствует ни повода, ни шенкелей. Лошадь летит очертя голову, может на что-нибудь налететь и убиться. Лошадь, которая таскает, не теряя головы, обходит препятствия, и её можно направлять. Это старый греховодник, которому галоп доставляет приятное ощущение, и раз ему удалось вырвать повод, он не отказывает себе в этом удовольствии.

Таскать может лошадь на всяком аллюре, даже (хотя редко, но мне и это приходилось видеть) на шагу. Такая лошадь постоянно рвёт повод, поднимается на дыбы при остановке, а когда утомит всадника, то начинает его тащить. Тут всё дело в том, чтобы не дать лошади лечь на повод, а если это ей всё-таки удалось и она затащила, то надо перестать её тянуть и стараться выехать на открытое место и, разобрав поводья в обе руки (как сделать — указано выше), начать передёргивать трензелем и нажимать мундштуком. Передёргивая их, надо всё-таки ими набирать и сдавать и всё время плотно держать лошадь в шенкелях. Надо добиться, чтобы лошадь разжала челюсть, и тогда ход её расстроится и её можно остановить. Многие в этом случае вытягивают ноги вперёд треугольником. Тут уже всегда лошадь осилит.

Большинство скакавших лошадей старается лечь на повод, а когда это удастся, то, вытянув шею и сильно рванув голову, такая лошадь тащит галопом или даже рысью. Если всадник в тот момент, когда лошадь вырывает поводья, сразу натянет их, то она рванёт ещё сильнее и перебросит его себе на шею, а то и через голову. В таком случае надо, напротив, не отпуская поводьев, отдать их и вытянуть руки, а затем трензелем сильно поднять голову вверх и работать мундштуком и шенкелями, как сказано в начале этой главы.

Когда лошадь действительно занесла, то поводьями работать надо точно так же, но справиться с ней труднее, так как направлять её невозможно. Если местность позволяет, то надо воспользоваться случаем, свернуть лошадь в сторону и закружить её. Для этого надо (поводья должны быть заранее разобраны по рукам) обеими руками ухватиться за один повод и налечь на него всею тяжестью. Сначала лошадь подаст в сторону только голову, а затем и свернёт. Если на дороге встретится вода, то смело направляйте в неё лошадь. Опасность существует только на твёрдой земле, где лошадь может на что-нибудь налететь и упасть, но не в воде, если, конечно, берег не обрывистый. Попав в воду, лошадь обыкновенно сейчас остановится и успокоится, а если и начнёт бить, то бьёт обыкновенно недолго. Много раз исправлял я таким приёмом уносливых лошадей. Выезжал я к реке с низкими берегами, поднимал лошадь в хороший галоп, давал ей волю, а когда она ложилась в повод, так что я уже не мог её остановить, то сворачивал в воду и добивался своего очень легко. Если лошадь в сборе, поднята, то есть зад подведён под центр, то она не только не может занести, но и подхватить, так как остановить её можно с места.

Катаясь с моими учениками, я часто задавал им вопрос: «Что вы будете делать, если догоняет вас или летит вам навстречу несущая лошадь?» Редко мне приходилось получать дельный ответ. Опасности больше подвергается тот, на кого летит очертя голову лошадь, чем тот, кого она несёт. Если это случится, то надо скорее стать за какую-нибудь защиту. Если попадётся лес, то въехать в него; дерево на дороге — стать за дерево; на улице — за фонарный столб; словом, лишь бы укрыться чем-нибудь, и укрываться надо скорее. Если же вы хотите помочь, что похвально, но рискованно, то прежде чем до вас долетит несущая лошадь, пускайте свою во всю прыть вперёд и старайтесь держаться несколько впереди. Если на лошади сидит всадник, то ободрите его, и когда он поравняется с вами, схватите его лошадь за мундштучные поводья как можно ближе к морде. Продолжайте скакать рядом и старайтесь остановить. Уходить от несущей лошади во весь дух надо для того, чтобы, когда вы её схватите за повод, она не вырвала бы вас за собой из седла. Поводья своей лошади надо, конечно, держать в одной руке.

Никогда не приходилось мне остановить несущую лошадь по прямой. Не приходилось и слышать того же и о ком-либо другом. Если местность позволяет, то надо свернуть лошадь в круг. Самому, конечно, следует держаться внутри круга. Решаться на подачу такого рода помощи ездок может только тогда, когда он уверен в себе и своей лошади.

Мне удалось остановить, закружив, двух лошадей. Один раз — в Гавре. Всадник бросил поводья и обеими руками держался за луку. Другой раз — в Париже. Лошадь несла молодую девицу. Лошадь её я схватил левой рукой и остановил на правую сторону, так как ноги амазонки мешали мне подать ей помощь с левой стороны. На каждую из обеих остановок пошло у меня от 15 до 20 минут. Сидел я оба раза на чистокровной лошади, следовательно, за мной было преимущество в быстроте и силе.

XXV. Прыжок.

На прыжке принято подымать лошадь, но этим только стесняют её, задерживают движения и мешают ей взять настоящий размах.

Для прыжка голова и шея лошади должны быть свободны, а поднимая их, всадник свободы им не даёт и к тому же ещё и давит на зад её. Подымая слабоуздую лошадь перед препятствием, можно её задержать. Так как тугая лошадь вообще перед препятствием ложится на повод и на прыжке, как всякая лошадь, хотя и немного, но всё-таки поднимает перед (отчего зад её оседает), то от подъёма поводом она может зацепить за препятствие. При подымании лошади на прыжок с нею происходит следующее: шенкеля посылают её вперёд, поводья в то же время отдают её назад. Хотя посыл пересиливает задержку, но пересиливает вследствие лишнего напряжения зада. Зад, очевидно, понапрасну утомляется. Теория выработала приёмы прыжка, но, приглядевшись к действительности, приходится убедиться, что каждая лошадь прыгает по-своему.

Для того чтобы приучить лошадь прыгать, по моему мнению, лучше всего сначала переводить её в поводу шагом через соломенный барьер, положенный на землю. Наездник должен переступать через барьер вместе с лошадью, а когда она перешла, то следует дать ей в награду моркови. За два-три реприза, минут в десять каждый, лошадь освоится и будет смело и свободно переступать через барьер. Затем надо переводить её таким же образом на корде. Когда лошадь и на корде вместе с наездником переступает через барьер, то корду надо постепенно выпускать длиннее, а наездник должен отступать всё дальше и дальше в глубь манежа. Когда лошадь переступает через барьер одна, без наездника, который с кордой в руках стоит среди манежа, то надо поднимать барьер на 30—40 сантиметров и пускать на него лошадь. Идти на барьер надо позволять лошади таким аллюром, каким она захочет, но следует непременно настоять на том, чтобы она через него перескочила. Этот способ с незапамятных времён практикуется во всех цирках. Если лошадь рвётся на барьер, то её надо успокоить для того, чтобы она не торопилась. Если лошадь заминается, то следует ободрять её голосом, показывать бич, но не трогать им, чтобы с первых шагов не запугать её. Прыжка всё-таки следует добиться. За прыжком лошади надо наблюдать и замечать, как она его сделала. Прыжок хорош в том случае, если лошадь сделала его без заминки, смело и по прямой. Когда лошадь хорошо прыгает сама собой, то учить её не к чему. Следует только приучать её переходить барьер на шагу, на рыси и на галопе. Если лошадь перед прыжком задерживается, заминается, то вести её на барьер надо, конечно, галопом, а заминку предупреждать бичом. Упражнять её следует до тех пор, пока она не даст хорошего прыжка, и затем уже начинать учить её брать барьер на рыси и на шагу.

Если лошадь прыгает в бок, то зад её надо выправлять при помощи её же плеч следующим образом: если лошадь, прыгая влево, относит зад влево, то есть внутрь вольта, то надо кордой потянуть на себя её плечи, а левую ляжку тронуть бичом; от этого она должна будет подать зад вправо. Если лошадь заносит зад вправо, то есть из вольта, то надо выпустить корду в момент прыжка и угрожать морде её бичом — она должна будет отнести перед вправо.

Барьер надо держать очень низко, так как если поднимать его сразу слишком высоко, то у лошади можно отбить охоту прыгать. Имея дело даже со старыми лошадьми, с барьером надо быть очень осторожным. По мере успехов лошади в прыжках барьер надо поднимать.

Когда лошадь на корде свободно и легко переходит барьер, то надо сесть на неё и проделывать то же и в той же постепенности, начиная с перехода шагом через лежащий барьер. В первые разы надо оставлять лошадь прыгать, как она хочет и может, но приглядываться и примечать, каким манером она делает прыжок. Прыжок требует от лошади большого напряжения энергии и силы, вследствие чего насиловать её сразу не следует. Наездник должен сначала дать себе ясный отчёт в силах и способностях лошади для того, чтобы впоследствии знать, что нужно делать, чтобы упорядочить прыжок.

В начале главы я сказал, что голову и шею лошади всадник должен оставлять свободными, что рука его не должна принимать участия в прыжке, но из этого не следует, чтобы надо было бросить повод. Лошадь, прыгая, должна получать такую лёгкую точку опоры в поводе, чтобы связь руки с лошадью нисколько не прерывалась ^[1]. Лошадь не должна брать поддержки повода в самый момент прыжка, но должна уже чувствовать её, идя на прыжок, а на прыжке только сохранить её. Всадник должен держать руки так спокойно и эластично, чтобы лошадь сама в момент прыжка брала поддержку повода, самому же отнюдь не предупреждать её. На прыжке надо скорее слегка отдать повод, чем натянуть его. Словом, упор должна брать сама лошадь.

Иная лошадь, особенно если она идёт на препятствие полным ходом, подходя к нему, сильно ложится на повод; другая, наоборот, ложится на повод перед самым размахом на прыжок. В обоих случаях надо повод отдавать совсем. Как бы лошадь ни прыгала, её надо вести на барьер в шенкелях и чувствовать поводом, чтобы не допустить её обойти барьер. Повод надо отдавать только в тот момент, когда она поднимается на прыжок. Если повод отдать раньше, то лошадь может замяться или обойти барьер. Если опоздать отдачей повода, то можно не только задержать лошадь, но и помешать ей прыгнуть.

Участие руки всадника при прыжке лошади разлагается на: 1) поддержку лошади до момента подъёма, 2) сдачу повода в момент подъёма и на момент, пока лошадь переносится через барьер, и 3) приём лошади на трензель в момент, когда она опускается на землю ^[1].

В шенкелях при прыжке держать лошадь нужно для того, чтобы: 1) подать и поставить лошадь на прыжок, 2) наддать прыжок и подобрать лошади зад, чтобы она не зацепила им за барьер, и 3) поддержав зад в момент, когда он становится на землю, облегчить, а следовательно, поддержать этим и перед. Кроме того, шенкелями всадник удерживает себя крепче в седле.

Идти на барьер всадник должен смело. От недостатка смелости и падают большею частью на барьере.

Многие думают, что лошадь чувствует состояние духа всадника. То, что делается на душе у всадника, я полагаю, лошадь чувствовать не может, но что она чувствует, и чувствует прекрасно, — это нерешительность его, которая отражается на его шенкелях и поводьях. Волнуется всадник, нерешительны его шенкеля, не уверены поводья — не смело пойдёт и лошадь на барьер, и наоборот. Когда ездок первый раз идёт на препятствие, ему кажется, что он получит сильный толчок, и, желая удержаться в седле, он обыкновенно тянется. Толчок он действительно получает, но получает именно от того, что тянется. На самом деле надо поступать наоборот: в момент прыжка отдать поводья и как можно глубже опуститься в седло. Шенкеля сами собой увеличивают крепость и устойчивость посадки. Не все лошади, как я сказал выше, прыгают одинаково и прибегают к одним и тем же приёмам. Иная лошадь отделяется от земли всеми четырьмя ногами и переносится через барьер, держась почти горизонтально. На такой лошади всаднику надо только сидеть в седле по отвесу (рис. 22).

Иная лошадь на прыжке перед держит выше зада, как бы поднимаясь на дыбы. Всадник должен подавать корпус вперёд и подавать тем более, чем выше вверх идёт перед лошади. В момент, когда лошадь ставит перед на землю, всадник должен отдать корпус назад для того, чтобы, во-первых, по инерции не полететь через голову лошади, во-вторых, чтобы облегчить перед её, на который в этот момент ложится тяжесть её собственная и всадника, и в-третьих, чтобы глубже сесть в седло и, в случае если бы перед лошади не выдержал, поддержать его (рис. 23, фиг. 1).

Если лошадь, переносясь через барьер, так мало поднимает перед, что едва не цепляет за него передними ногами, а зад держит вверх, как бы лягаясь, то всадник должен подать корпус назад. Тяжесть отходит к заду, и переду лошади становится легче. При опускании зада лошади на землю сила инерции посадит всадника в седло (рис. 23, фиг. 2).

Чем более назад приходится отдавать корпус на прыжке, тем более надо подавать вперёд руки.

Если бы поводья оказались всё-таки коротки, то надо, ослабив пальцы, выпустить их, то есть поводья, в должный момент настолько, насколько нужно, а после прыжка тотчас подобрать их.

Скажу несколько слов о скачках с препятствиями и барьерных (Hurdle). Во Франции невежество жокеев относительно аллюров лошади изумительно. Редко кто из них знает, с какой ноги идёт под ним лошадь. Разговаривая однажды с одним из знатоков скакового дела, бароном Фино, я изумлялся этому невежеству. «Жокеи скачут инстинктивно, — ответил он, — они не берут на себя труда размышлять». Чем сильнее тянет лошадь на барьер и прыгает с разгона, тем довольнее бывает жокей. На скачках с препятствиями во Франции обыкновенно идут тем же ходом, как и на барьерных. Это на первый взгляд кажется опасным, но жокеи утверждают обратное, и пожалуй они правы. Именно: если, идя на препятствие умеренным ходом, лошадь зацепит и упадёт, то жокей падает под лошадь и большею частью падает несчастливо. Если лошадь упадёт на препятствии, идя на него полным ходом, то жокея отбрасывает вперёд, и, подобрав руки и ноги в комок, он большею частью отделывается пустяками. В Англии, наоборот, ездок перед препятствием задерживает ход, даст лошади изготовиться. Прыжок выходит отчётливый.

Выиграть, если лошадь не упадёт, по французской методе легче, но зато и легче сломать шею. Это скачка очертя голову. В Англии выработана умелая скаковая езда, и для неё существует термин good horse manship.

Два жокея, Hatchet и Andreus, составляют исключение между французскими жокеями. Всматриваясь в манеру скакать Hatchet, я всё более и более убеждаюсь в том, что между ездой на кругу и в поле нет и не может быть никакой разницы, что нет и не может быть нескольких систем езды, а возможна только одна, что эта единственная система применима ко всяким частным случаям и что вне этой системы успех возможен только как случайность или как фокус. Hatchet на прыжке сидит так плотно, что никогда не заметить просвета между ним и седлом. Корпуса назад он не подаёт, но, горбя спину, так глубоко опускается в седло, что как будто утопает в нём. Руки Hatchet вытягивает на половину длины их, а поводья натянуты у него настолько, чтобы только чувствовать ими лошадь. Не видишь, но чувствуешь, что на прыжке он сдаёт поводья не руками только, но и пальцами. Лошадь под ним на прыжке, конечно, вытягивает шею, но корпуса его не тянет за собою ни на волос.

Обыкновенно говорят, что раз лошадь должна упасть, то ничем её не удержишь. Конечно, раз лошадь промахнулась, то она должна упасть, но под одним жокеем она промахнётся, а под другим нет. Большею частью не лошадь падает, а роняет её всадник. Как убедительный пример привожу следующее: «В Отейле в продолжение одного сезона Hatchet на Boudres из одиннадцати скачек выиграл девять. На обеих проигранных скачках Boudres упал. Затем семь раз Boudres скакал под другим, тоже очень известным жокеем. Три скачки Boudres выиграл, а на каждой из четырёх проигранных он падал. Снова сел на Boudres Hatchet и выиграл десять скачек подряд. Выходит: под хорошим жокеем Boudres упал четыре раза из семи, а из двадцати одной скачки тот же Boudres, но под жокеем, выходящим из ряда вон, упал только два раза. Падал он каждый раз, прыгая через речку перед трибунами ^[1].

Рисунок XXIII. Фиг. 1. Фиг. 2.

Своеобразно брал Hatchet последний поворот на том же ипподроме. Поворот этот, как известно, очень крут.

Hatchet шёл обыкновенно по внутренней стороне и довольно сильно сдерживал лошадь. Другие жокеи обыкновенно шли полным ходом по наружной стороне поворота. В то время когда Hatchet урезывал круг и хотя бы на несколько мгновений давал лошади передохнуть, другие увеличивали круг и гнали лошадей во весь мах. На прямую выходили все почти вместе, но лошадь Hatchet, как находившаяся в лучших условиях дыхания, обыкновенно выигрывала.

Лошадь всегда берёт не ногами, но лёгкими — дыханием.

Энергия Andreus ставит этого жокея вне всякого сравнения. Один раз он уронил хлыст. Сорвал с головы картуз и стал им посылать лошадь. Уронил картуз — начал посылать правой рукой. Без преувеличения можно сказать, что он всю свою невероятную энергию, подходя к столбу, как бы передаёт лошади.

XXVI. Гладкие скачки.

Не раз приходилось мне говорить о том, что всякий ездок — любитель ли, наездник, берейтор или жокей — должен точно знать, что он может требовать от лошади. Обыкновенно полагают, что на скачках этого не нужно, и весьма ошибаются. И для скачек, как и для всякого вида езды, это правило остаётся незыблемым, и победа даётся тому, кто умеет применить его к делу.

Если на скачке идут лошади одного уровня по силе и резвости и между ними нет выдающегося скакуна, то победит тот жокей, который знает предельную скорость своей лошади (maximum её) и правильно располагает её ходом. Вести лошадь надо в таком поводу, чтобы давать ей только необходимую поддержку, и тем ходом, которым она скакала в последнем периоде тренировки. Maximum лошади, то есть высшее напряжение резвости её, надо приберегать к концу скачки. При соблюдении этих условий лошадь сохранит дыхание в продолжение скачки и будет в состоянии, подходя к столбу, дать легко последний ruch, от которого и зависит успех. В подтверждение этой истины приведу случай с Артидюком, бывший несколько лет тому назад и памятный многим. Артидюк три скачки подряд брал с места и вёл скачку ровным ходом, но таким, что ни одна из скакавших с ним лошадей не могла к нему подойти. На Дерби в Шантильи голову скачки взял Фра-Диаволо, и Артидюк с места вступил с ним в борьбу. Не было ещё пройдено и четверти круга, а резавшиеся Артидюк и Фра-Диаволо шли уже в maximum'е. Скакавший с ними Литль-Дюк шёл сзади. Три четверти круга жокей вёл его тем ходом, которым он скакал на тренировке, не обращал внимания на происходившую борьбу и берёг силы своей лошади для конца скачки. Подходя к столбу, он вызвал Литль-Дюка на предельную скорость, обошёл обоих выдохшихся соперников и выиграл легко. Жокей Литль-Дюка применил на практике правило, о котором я говорил, сумел сохранить грушу на случай жажды, то есть запас силы и энергии лошади до прихода к столбу.

Жокею, который ведёт скачку, очень трудно и вести скачку, и отдавать себе отчёт в том, что лошадь его идёт тем ходом, который ей по силам, и, не уступая места, вести её на этом ходу. Если он перейдёт предел, то лошадь его выдохнется и не будет в состоянии дать последний ruch. Если он будет сдерживать, то поводьями он будет давить на поясницу и скакательные суставы, следовательно, будет утомлять их, а на скачке этими-то суставами лошадь и берёт, напрягая их во всю в последние моменты борьбы. Если присмотреться к езде выдающихся жокеев, то увидишь, что все они обыкновенно выигрывают у самого столба, то есть выходит, что жокей знает предельную скорость своей лошади и соответственно ей ведёт скачку. Он имеет возможность судить о том, в состоянии ли его соперники выдержать ход, который они взяли со старта, в состоянии ли его лошадь прибавить скорость. В Шантильи мне пришлось видеть, как жокей Уатс очень ловко и с таким же успехом, как жокей Литль-Дюка, применил к делу это правило. Было это на скачке с тяжёлым весом. Лошади несли восемьдесят килограммов. Из скакавших лошадей больше всех подходила для тяжёлого веса всеобщая фаворитка Аталанта. Уатс ехал на Луи д'Оре. Со старта он повёл его нормальным ходом и не гнался за другими. Первое время он шёл на двести метров позади, но всё-таки хода не прибавлял. Когда другие лошади стали выдыхаться и замедлять ход, Уатс, сохранивший запас сил Луи д'Ора, выдвинул его и, не доходя нескольких метров до столба, побил Аталанту. Уатс тоже победил благодаря тому, что верно оценил настоящий ход своей лошади и силы её.

Ещё один пример умелой езды показал Ф. Арчер на Парадоксе на grands prix de Paris. Арчер ни на одно мгновение не изменил своему обычному хладнокровию, таланту и тонкой езде. Пошёл он со старта в хвосте, а затем, поравнявшись со своим единственным соперником, недавним победителем Дерби в Шантильи Reluisant, пошёл с ним рядом. Когда Reluisant прибавил хода и пошёл в своём maximum'е, Арчер прибавил хода и Парадоксу и, хотя и мог обойти соперника, всё-таки продолжал идти с ним рядом для того, чтобы узнать наверное, что он может ещё дать. Только у самого столба он выдвинул Парадокса и выиграл на одну голову.

Но успехи Арчера ещё не дают полного понятия о его чудной езде. Что главным образом делало из него великого мастера своего дела, это его манера сидеть в седле, манера, которую он не изменял от начала и до конца своей скачки. Сидел он в седле по отвесу, на длинных стременах и так глубоко, что даже когда он поднимался на стременах, то и тогда не было видно просвета между ним и седлом. Посадка его составляла полный контраст со смешной посадкой большинства жокеев, которые в утрировке доходят до того, что между их ягодицами и седлом можно поставить шляпу ^[1]. Арчер сидел как берейтор и как берейтор вёл лошадь в шенкелях и поводьях. Арчера обвиняли, но совершенно неосновательно, что будто бы он на скачках на короткой дистанции срывал старт, то есть пускал свою лошадь раньше других. Обыкновенные жокеи в момент, когда стартёр опускает флаг, отдают поводья, и лошади пускаются, как каждая из них может, а то и как захочет. Арчер не оставлял ничего случаю, а вёл лошадь в своей власти, как берейтор. Подводя лошадь к старту, он всегда держал её в шенкелях и в момент сигнала сильным посылом их сразу ставил её на полный ход. Выходило, что он шёл уже полным ходом тогда, когда противники его ещё разбирались местами.

Из этих примеров видно, что все виды езды основаны на одних и тех же началах и что знание и искусство езды так же необходимы жокею, как и всякому ездоку.

Искусство езды сводится к трём понятиям: здравому смыслу, умению владеть шенкелями и умению владеть поводьями.

XXVII. Охотничья лошадь.

Должна ли охотничья лошадь быть особенной породы? Нет. Но выбирать лошадь для охоты надо из числа самых лучших во всех отношениях лошадей. Тому, кто хочет хорошо снарядить себя для охоты, советую выбирать лошадь из рождённых, выросших и выдержанных в той местности, где он собирается охотиться. Природные свойства и способности лошади вырабатываются климатическими и топографическими условиями местности. Если поставить лошадь в чуждые для неё условия местности и климата, то она свои природные достоинства утратит, а достоинств, которыми одарены лошади новой для неё страны, не приобретёт.

Чудная маленькая пиренейская лошадь у себя дома ловка, приёмиста, на всякой местности изумительно верна на ходу и в высшей степени вынослива. Для охоты в поле нельзя найти лучшей и более приятной лошади, но переведите её в Рим или Вандею, и она очень быстро потеряет многие из своих достоинств. То же самое должно сказать относительно всех пород лошадей.

Для охоты всегда и везде годится только один, так называемый английский «hunter», и только он один, в какие бы условия местности ни был поставлен, везде сохраняет свои достоинства. Гентер всегда очень высок по крови, хотя складом и не подходит к скаковой лошади, так как он низок на ногах. (Скаковых лошадей стараются выгонять в ноги и длину.) В гентере главным образом обращают внимание на поясницу и скакательные суставы ^[1].

Начинают выездку гентера в возрасте трёх с половиной лет, то есть позднее, чем чистокровной, и выезжают в продолжение одного или полутора лет ^[2].

Цена гентера зависит не только от того, как он прыгает, но от того, каковы приёмы и характер его прыжка соответственно роду препятствий. Через обыкновенную изгородь, то есть незначительное препятствие, гентер должен прыгать спокойно и без всяких усилий. Прыгая через высокое и крепкое препятствие, гентер должен сжаться, напрячь все свои силы, прыгнуть прямо, верно, но всё-таки не торопясь и спокойно. Прыжок через более или менее широкую речку должен иметь совершенно иной характер. Гентер должен вытянуть голову и шею смело, но легко взять упор на повод, растянуться и лихо, весело, как бы радуясь, устремиться на прыжок. Одно в гентере плохо — он слишком дорог. За обыкновенного хорошего прыгуна платят от семи до восьми тысяч франков, а за выдающегося цена доходит от двенадцати до пятнадцати тысяч. Денег много, но опять скажу: гентер — единственная лошадь, на которой можно охотиться во всех странах света. Везде, кроме Англии, принято покупать для охоты возможно дешёвых лошадей. На охотничью лошадь смотрят как на лошадь, заранее обречённую в жертву разным случайностям, которая, следовательно, недолговечна и которую всё равно скоро придётся заменить другой. Мне кажется, что такой расчёт, заранее наверстывать будущие убытки, очень ошибочен. Англичане знают цену деньгам, почему скорее скупятся на расходы по покупке экипажных лошадей, но не жалеют денег на охотничьих. Англичанин дорого ценит свою жизнь. На охоте он вверяет её своей лошади, а потому и не останавливается перед ценой за неё.

Но за деньги лошадь не купить.

Часто приходится слышать такого рода отзывы: господину Х. везёт в лошадях, все они удачны, а г. Z. никак не может напасть на хорошую лошадь. Будьте уверены, что удача тут ни при чём, но что у г. Х. большей частью лошади хороши, потому что наверное он знает в них толк и умеет ими пользоваться в меру, что умение его не только не умаляет его энергии и смелости в езде, но, напротив, даёт ему все средства проявлять эти качества.

Может быть, г. Z. тратит и очень много денег на покупку лошадей, но наверное он сам посредственный ездок, не знает лошади, не знает, чего и как можно от неё потребовать.

Ещё раз позволяю себе повторить совет: для охоты берите самую прочную и самую лучшую во всех отношениях лошадь.

У англичан существует пословица, по-моему не совсем основательная: «Hacking is art ^[1], hunting is pluck» (ездить верхом — искусство; охотиться верхом — неустрашимость). Конечно, на охоте требуется от ездока более смелости, так как приходится неожиданно преодолевать разные препятствия, да и аллюр на охоте живее, но одна смелость не может заменить «art», то есть искусства езды. Я думаю, что там, где опасности представляется больше, искусство езды является ещё более необходимым. Где бы и как ни ездить, на прыжке ли, на охоте, на скачке, прежде всего надо уметь ездить.

XXVIII. Кавалерийская лошадь ^[2]

В моей книге я поставил себе задачею исследовать все виды верховой езды и соответственной им выездки. До сих пор я рассмотрел только два вида езды — езду любителя как предмет роскоши и спорта.

Назначение верховой лошади не ограничивается только удовлетворением требований спорта и езды любителя — лошадь составляет главным образом один из важнейших элементов вооружённой силы государства, одно из орудий войны. Оружие это надо уметь выбрать, знать, как его подготовить соответственно его назначению, а также и уметь им владеть. Последние войны доказали, что кавалерии суждено в будущем стать родом оружия, решающим исход кампании. Все государства постоянно увеличивают её численность и стараются придать ей как можно больше силы. Да будет мне позволено сказать несколько слов о строевой лошади ^[1].

Главные и исключительные качества, которые должны быть присущи строевой лошади, — это прочность и выносливость. От строевой лошади нельзя требовать тонких манежных движений и заученных аллюров. Она должна возить солдата, но возить его верно и служить как можно дольше. Стоить она в покупке должна недорого, так как покупная цена её увеличивается накладными расходами до момента поступления её на службу. Лошадь, за которую заплачено тысячу франков, содержится в продолжение года в депо и в момент поступления в строй стоит государству уже 2000 франков. Я не намерен затрагивать вопросов специально военного или финансового характера, но рассуждаю как homme de cheval, то есть как человек, близко знакомый с лошадью. Говоря о строевой лошади, надо принимать одновременно в соображение качества, которыми она должна обладать, и цену, которую она должна стоить. Если бы я останавливался только на вопросе о качествах лошади, то исследование моё не могло бы иметь практического значения. Способ ремонтирования кавалерии (французской) известен. Ремонтные комиссии разъезжают по районам производства лошадей, осматривают трёх- и четырёхлеток и покупают годных для строя. Время объездов комиссий известно, почему барышники, особенно заграничные, имея возможность платить дороже, заблаговременно забирают всё лучшее.

Комиссиям приходится выбирать из остатков. Лошадь четырёх лет считается для службы слишком молодой ^[1], почему купленных лошадей отправляют в депо или помещают на корм к землевладельцам.

Оставляя другие стороны вопроса, остановлюсь пока на возрасте лошади. Принято считать, что лошадь моложе пяти лет для работы не годится. Это положение стало принципом, вошло в традицию. Тем не менее я решаюсь затронуть эту традицию и пробую доказать, что она является заблуждением, что принцип ошибочен и вытекающая из него система вредна. Ждать с лошадью до пяти лет, приготовляя её в продолжение целого года для службы в строю, значит тратить напрасно дорогое время, накладывать на неё непроизводительный расход и ко всему этому ещё и портить её. За время пребывания в депо или на корму у землевладельца лошадь не получает ни должного корма, ни должного движения, отчего не только не развивается и не крепнет, но, напротив, атрофируется. Правильная, хорошо кормленная и работанная лошадь ^[1] к трём с половиной годам должна настолько сложиться и окрепнуть, что с нею вполне безопасно можно приступать к подготовительным и последовательным упражнениям для выездки. В четыре года она может быть уже выезжена настоящим образом и поставлена в строй. За несколько месяцев службы в строю лошадь втянется в работу и станет выносливою. Если бы кавалерия порвала с рутиной и приняла разумную систему корма и выездки, то она выработала бы такую лошадь в возрасте четырёх с половиной лет, с которой не могла бы сравниться современная строевая лошадь шести и более лет. Но откуда взялось убеждение, что лошадь моложе пяти лет не годится для строевой службы? Как люди, стоящие лицом к лицу с делом ремонтирования, между которыми есть много выдающихся личностей, могли допустить и признать за правило такое ошибочное представление! Думаю, что дело заключается в следующем: лошади пяти лет, поступающие в ремонт, обыкновенно слабы и для службы не годны, почему и вывели заключение, что в этом возрасте они в другом положении быть не могут, следовательно, и брать их на службу ещё рано. Между тем опыт с давних пор доказывает, что если молодую лошадь достаточно кормить и давать ей соответственное движение, то в 3 года она может проявлять полное развитие сил и быстроты ^[2].

Возьмём для примера нормандских полукровных лошадей. Принято считать, что лошади этой породы складываются позднее лошадей всех других французских пород, что раньше шести лет они не развиваются и не выказывают своих качеств. Полукровных лошадей в Нормандии выводят в большем количестве.

Жеребят сортируют на три категории, принимая в соображение главным образом: происхождение, склад и надежду на будущее, которую подаёт каждый из них.

Вот эти категории:

1. Рысаки, которых назначают для ипподрома.

2. Лошади ценные и предназначенные для рынка ^[1].

3. Лошади для ремонта.

Рысаков в два с половиной года начинают постепенно выдерживать. К трём годам они обыкновенно дают полный рост, достигают полного развития склада и силы и бегут на ипподромах. Самые большие дистанции и самые ценные призы назначаются для состязаний трёхлеток.

В настоящее время дистанцию в четыре тысячи метров рысаки проходят в шесть с половиной минут. Есть призы и на шесть тысяч метров, но идут на них только выдающиеся лошади. В период тренировки и во время бегов рысаку приходится развивать такое напряжение сил, какое только возможно требовать от лошади ^[2].

Лошадь второй категории, то есть дорогая, в трёхлетнем возрасте представляет из себя ещё жеребёнка. Она в разладе, формы её едва намечены. К четырём годам, а то и к четырём с половиной такая лошадь начинает входить в рост, обрисовывается её мускулатура, и она становится годной для лёгкой работы. У барышников всегда имеются наготове лошади этого возраста, жирные, лоснящиеся. В этом виде лошади эти предлагаются покупателю невзыскательному или такому, который имеет возможность ждать их полного развития.

Лошади этой же категории, но менее ценные, поступают на удовлетворение требований рынка. Лошади третьей категории, то есть предназначаемые в ремонт, в трёхлетнем возрасте не имеют никакой цены. В комиссию лошадей представляют в возрасте от трёх до четырёх лет. Приводят их раскормленными. Овёс, который они получают за некоторое время перед приводом, бич и имбирь придают им некоторое подобие энергии. На самом деле у лошади нет ни мускулов, ни кости, ни хода. Если её не подбадривать бичом, то она распускается и ложится на перед. Ни для какого дела она не годна. Лошади этих трёх категорий принадлежат, однако, к одной породе и имеют почти одно и то же происхождение. Между тем лошади первой категории в три года совершенно складываются, выносят выдержку и бега, то есть самую трудную работу. Лошади второй категории в четыре с половиной года едва годятся для лёгкой работы. Лошади третьей категории в четыре года не годятся ни для какой работы, не имеют ни мускулов, ни силы и требуют особого ухода и времени, чтобы набраться сил и развить мускулатуру.

В чём же заключается причина такой разницы?

Неужели природа спешит развитием одних и задерживает развитие других? Неужели более красивая и резвая лошадь складывается скорее, чем лошадь той же породы, но не обладающая этими качествами? Нисколько. Вся разница происходит от того, что к каждой категории прилагаются совершенно различные системы воспитания.

Конечно, формы, движения и способности у каждой лошади различны, но если бы всех лошадей той же породы выдерживали одинаково, то все они росли, складывались и развивались бы тоже одинаково и в трёхлетнем возрасте были бы годны для всякой работы.

Доказательство этому положению представляет полукровный рысак. В три года он бежит, то есть выносит работу, с которой не может сравниться работа ни обыкновенной верховой, ни строевой лошади. Тем не менее работу эту он выносит долго, не портится и не разрушается преждевременно.

Всё дело заключается в том, что рысака выращивают как чистокровную лошадь, то есть с молоду хорошо кормят и методически упражняют в движении.

Не каждая чистокровная лошадь становится скакуном, но всех чистокровных лошадей воспитывают для скачек.

Со дня рождения за ними ухаживают и кормят соответственно тем усилиям, которые они впоследствии должны будут напрягать. С первых дней уже под матками они перебирают овёс. В восемь месяцев они получают по шесть литров в день, в полтора года их берут на конюшню, сильно кормят и начинают тренировать, а в два года они уже скачут на специальных скачках.

Полукровных рысаков, назначаемых на бега, воспитывают таким же способом, но так как они бегут в трёхлетнем возрасте, то с выдержкой их менее спешат.

Человек, давая лошади обильный корм и упражняя её последовательно в движении, помогает природе.

Отсутствие достаточного количества корма в воспитании лошадей другой категории приводит к тому, что работа природы задерживается и развитие их останавливается. Лошадь растёт быстро. Костяк, мускульная система и масса её объёмисты.

Для того чтобы этот могучий организм мог быстро расти, ему необходим хороший и обильный корм, а для того чтобы он в то же время мог и развиваться, ему необходимо последовательное и правильное движение. При отсутствии необходимого по качеству и по количеству корма организм должен расти за счёт самого себя и, очевидно, будет становиться лимфатическим, малокровным.

Нормандских жеребят, за исключением тех, которых назначают на ипподромы, обыкновенно не кормят, оставляют их на подножном корму без движения. При воспитании их имеется в виду только дешевизна содержания.

Иначе, впрочем, и не может быть, так как воспитание жеребят представляет из себя ремесло.

Под влиянием водянистого корма и бездействия лошадь задерживается в развитии во всех отношениях. Растёт она медленно, кости её крепнут поздно, и мускулы не вырабатываются. Входя в возраст, лошадь не только не крепнет, но, напротив, скудеет и разрушается очень скоро. В три года лошадь только ещё отстаёт в развитии, а в четыре и особенно в пять лет она уже вконец худосочна. Эту больную лошадь приходится «пересоздавать», надо ставить её в такие условия существования, которые представляют из себя уже лечение ослабленного организма. Я уверен, что и этим достигается немногое и что лошадь, хотя и перевоспитанная, но слишком поздно, никогда не может стать настоящею хорошею лошадью. Не такою являлась бы она, если бы с ранних лет получала другое воспитание. Чем дольше ждать с лошадью, тем содержание её становится продолжительнее, следовательно, дороже. Так, для поправки трёхлетка достаточно нескольких месяцев, а для той же поправки четырёх-, особенно пятилетка требуется целый год, а иногда и более. Оно и понятно: лошадь страдала слишком долго от лишений. Анемия развилась в ней в сильной степени, и общее оскудение обратилось уже в органическое. Большую смертность среди жеребят нужно отнести только к их малокровию. Дряблость и вялость их, происходящие от недостатка корма в период роста, делают их неспособными бороться с припадками какой-либо болезни или против какой-либо случайности. По той же причине проявляются между жеребятами и тянутся долго болезни худосочия, как-то: затяжной мыт, беспричинная и без видимых признаков хромота. Болезни эти приписывают не истинной причине, то есть худосочию, но считают их спутником молодого возраста. Если воспитывать, как следует, то молодая лошадь всегда будет здорова и сильна, и, напротив, при недостатке корма и движения она становится лимфатическою и худосочною.

В Нормандии сеют овёс в меньшем по сравнению с другими провинциями количестве. Получают его одни рысаки, а молодые лошади других сортов не видят его совсем. Вследствие этого нормандские лошади сыры, лимфатичны и складываются поздно.

При таком корме порода должна бы неминуемо и быстро выродиться, но этого не случается только потому, что в производители берут всегда рысаков. Рысаки, которых воспитывают и содержат, как следует, до некоторой степени исправляют в потомстве сырость и лимфатичность маток, которые голодают с ранних лет.

Рысаки не представляют из себя исключения из породы. Не как исключение могут они в трёхлетнем возрасте достигать полного развития склада и силы. Блестящие экземпляры получают известность, но рядом с ними есть много рысаков средней руки, которые бегут на мелких ипподромах. Сойдя с бегов, они продолжают отлично служить. Большею частью они, кроме бега, ни по формам, ни по складу не выделяются из массы и не могут обратить на себя внимания. Как блестящие, так и скромные рысаки нисколько не скороспелы по породе. Ускорили их развитие корм и уход. Отсутствие того и другого задерживает развитие лошадей других сортов той же самой породы. Лошадь всех местностей Франции по природе своей к трём с половиной годам может достичь почти полного развития роста и силы, совершенно достаточных для того, чтобы её можно было уже брать в выездку. Обратное явление происходит от того, что во время роста лошади не видят нужного корма и не получают нужного движения. В прежние времена берейторы считали за правило не начинать выездку высшей школы с лошадью моложе (7) семи лет. Долгое время держался и я этого обычая. Чем более приглядывался я к скачкам, тем более поражался тем, что я видел. Самые серьёзные и самые трудные испытания приходятся в Эпсоме, Шантильи, Отейле и Лоншане на долю трёхлеток ^[1].

Бросалось мне в глаза, что выездка не требует от лошади и десятой доли тех усилий, которых требуют от неё выдержка и скачка. Исходя из положения: «тот, кто может многое, может и меньшее», я вывел заключение, что если лошадь в трёхлетнем возрасте может выносить выдержку, то она может и гораздо легче вынести выездку. Теперь вывод этот мне кажется очень прост и ясен, но в первое время я не доверял правильности моих посылок и не решался остановиться на этом выводе. Так сильно обаяние установившегося взгляда. Знатоки и специалисты того времени, слушая мои рассуждения, пожимали плечами и смотрели на меня как на сумасшедшего. Жизнь научила меня понимать, что всякое нововведение имеет такую участь.

Тем не менее я решился произвести опыт. Начал я выезжать лошадь четырёх лет, но до этого возраста хорошо содержанную. В выездке она оказалась такою же сильною, как и другие мои лошади (7—8) семи, восьми лет, но более гибкою, чем они. Ободрённый удачей, я повторил опыт с трёхлетней лошадью, и успех получился такой же. С тех пор я выездил более двадцати чистокровных трёхлеток. Все они оказывали лучшие и более скорые успехи, чем лошади старших возрастов. Я ещё расширил опыт с целью определить предел требований выездки, которые могут быть предъявлены без вреда для неё ещё более молодой лошади. Я начал выезжать в двухлетнем возрасте чистокровную кобылу Вискон, от Вермута и Винегрет ^[1]. К трём годам она была выезжена для катания, для высшей езды и на препятствия и получила медаль на concours hyppique. Ей теперь семь лет. Она вполне здорова, свежа и не имеет ни одного налива. Я мог бы указать много других примеров, но думаю, что этого одного достаточно. Путём опыта дошёл я до убеждения, что всякую лошадь, воспитанную должным образом, в три с половиной года можно брать в выездку и выдержку; что выездка в этом возрасте является для лошади необходимым и своевременным физическим упражнением; что выездка в этом возрасте не только не портит лошади, не изнашивает её, но, напротив, укрепляет как отдельные части её тела, так и весь организм, развивает и приучает её пользоваться всеми её силами.

В трёх с половиной летнем возрасте лошадь более гибка, чем лошадь пяти лет. Выездке трёхлетки поддаются легче, так как большею частью они ещё не успевают приобрести дурных привычек, которые всегда являются с годами. Порождаются и развиваются они тем более, чем более лошадь знакомится с неловкостью и грубостью человека. Чем дольше лошадь предоставлена самой себе, тем более укореняется в ней привычка лежать на плечах и тем более зад отстаёт в развитии от переда. Трёхлетку легче приучить держаться как должно, то есть равномерно на всех четырёх ногах. Такая подготовка имеет большое значение, так как во всё время выездки необходимо, чтобы лошадь держалась в равновесии.

Лошадь не должна сидеть ни на переду, ни на заду. Её собственная тяжесть и тяжесть всадника должны лежать ровно на том и на другом. Только при соблюдении этого условия лошадь может быть легка, поворотлива, служить долго, не портиться и не разрушаться. Лошадь, неверно поставленная и долго неверно ходившая, приобретает разные пороки склада, которые почти невозможно исправить. Например, если лошадь долго ходила на переду (что чаще всего встречается), то перед её обыкновенно вследствие переутомления расшатывается и слабеет, а зад от недостаточной работы атрофируется, дряхлеет, теряет силу и энергию движения. Лошадь, спущенная на перед, движется тяжело, а при перемене направления, при малейшей неверности шага часто падает.

Вообще части тела, которые работают сверх меры, слабеют и скоро разрушаются. Только этим и можно объяснить то громадное количество брака, который выранжировывают ежегодно из эскадронов. Лошадей бракуют в таком возрасте, в котором они должны бы ещё служить и служить.

Поэтому главная задача выездки и заключается в том, чтобы поставить лошадь в равновесие. Так как никто не станет спорить против того, что выезжать лошадь трёх с половиной лет легче, чем пятилетнюю, то и с этой точки зрения выгоднее брать для выездки лошадь в этом возрасте.

Никакие теории и умозрительные выводы не дают ответа на вопрос: может ли лошадь в три с половиной года выдержать выездку. Разрешают его опыт и факты, и разрешают в положительном смысле. Полукровных лошадей в два с половиной года берут в скаковую выдержку, и в три года они достигают такого развития, что в этом возрасте скачут. Работа и усилия лошади во время шести месяцев выдержки и бегов в двадцать, сто раз серьёзнее работы и усилий, которых требует умеренная и несложная выездка строевой лошади.

Всё мною сказанное выше приводит к тому, в чём я глубоко убеждён: что надо покупать ремонтную лошадь в возрасте трёх с половиной лет. К трём с половиной годам успевают доразвиться даже лошади туго спеющих пород и такие, которые благодаря дешёвой выдержке всегда запаздывают в росте и развитии.

Ремонтная лошадь четырёх с половиной и пяти лет такова, какая она есть теперь, оттого, что раньше её не кормили и не давали движения. Я не ошибаюсь, утверждая, что эти лошади были лучше в трёхлетнем возрасте, так как голодали только три года, а не пять лет. Водянистый, разрыхляющий корм, который они получали, был уже недостаточен им и для организма их моложе трёхлетнего возраста. Тот же корм в последующие два года становится для них уже прямо разрушительным, так что лошадь за это время не только не выигрывает, но даже проигрывает. Сколько бы ни платило правительство, какие бы премии оно ни выдавало, но производитель никогда не будет кормить лошадь, если он должен держать её у себя до пяти лет. Не будет он кормить её потому, что это ему не выгодно.

Дело обстояло бы совсем иначе, если бы коннозаводчик мог представлять в комиссии лошадей в трёхлетнем возрасте. Коневодство есть коммерческое предприятие. Чем раньше уходит с рук продукт, тем оно становится прибыльнее. Зная, что всякая лошадь, хорошо выдержанная до трёх лет, будет от него принята, заводчик приложит всё старание и будет помогать развитию её. Продавая трёхлетка даже дешевле, чем теперь пятилетка, коннозаводчику будет выгоднее увеличить расходы по содержанию её на короткое время, чем растягивать дешёвое содержание на долгое время. Заводчик был бы принуждён улучшить содержание, так как в противном случае лошадь останется у него на руках. Никакие уловки при продаже трёхлетка не помогут. Лошадь должна иметь установленный рост, а рост только и даёт хорошее содержание. Покупая лошадей в три года, правительство не будет встречать конкуренции барышников. Барышник покупает лошадь с целью перепродать её как можно скорее, но в три года она ещё не годна ни для какой работы и требует ухода и выездки ещё в продолжение по крайней мере целого года.

В настоящее время купленную для ремонта лошадь отдают на прокорм землевладельцам или отправляют в депо. И тут и там лошадь становится в лучшие условия, чем у eleveur'ов (промысел выкармливать купленных жеребятами лошадей), но всё-таки условия эти недостаточны для должного её развития, а землевладельцу к тому же и не расчёт содержать её как следует. Лошадь за это время не поправляется настолько, насколько следовало бы, а правительство теряет полтора года на ожидание.

Я полагаю, что молодых лошадей следовало бы тотчас после покупки ставить в условия, при которых они могли бы скорее закончить своё развитие, прибавить силы, приобрести послушание, и чтобы через полгода их можно было бы взять в службу. Одним словом, с первых дней брать их на овёс и в выездку. Конечно, приступать к сухому корму и выездке надо постепенно и методически.

Ремонтное депо из конюшен-овчарен, как назвал их недавно один генерал, следовало бы обратить в настоящую школу выездки. Во главе этой школы должен стоять сведущий командир, а нижние чины должны бы быть совершенно и основательно обучены делу.

Без толку нельзя пичкать овсом молодую лошадь. Нельзя под видом проездки слишком много гонять её и усиливать аллюры.

Выскажу мой взгляд на то, как и в какой постепенности следовало бы в продолжение первых трёх месяцев давать лошади от трёх-четырёх лет ^[1] корм и упражнять её в движении.

Первый месяц.

Первые две недели: два литра овса утром, два в полдень и два вечером, а всего шесть литров в день ^[1]. Один час проводки в поводу в манеже, а ещё лучше, если позволяет погода, на воздухе. Вторые две недели: семь литров овса — два утром, два в полдень и три вечером. Та же проводка в поводу.

На пять минут каждый день брать лошадь на корду, гонять её половину времени шагом, половину рысью.

Второй месяц.

Первые две недели: два литра утром, три в полдень и три вечером, всего восемь литров овса в день. Проводка по полутора часа. Увеличивать гонку на корде до пяти минут безостановочной рыси на каждую руку. Между переменами руки делать передышку в несколько минут.

Вторые две недели: три литра утром, три в полдень и три вечером, то есть девять литров овса в день. Та же проводка и та же гонка на корде. Обыкновенно овёс дают лошадям в промежуток от 6 часов утра до 6 часов вечера. По-моему, утреннюю дачу следует давать в пять часов утра, а вечернюю в 8 часов вечера.

Третий месяц.

Первые две недели: три литра утром, три в полдень и четыре вечером, то есть десять литров овса в день. Для кирасирских лошадей надо двенадцать литров, и эта дача должна быть постоянной.

Та же проводка. К концу работы на корде стараться прибавлять по одной минуте на реприз в каждую сторону. Сажать на лошадей солдат на попонку; ездить на них на уздечке шагом по пяти минут, хлыста и шпор не брать. В конюшне седлать лошадей, подпруги подтягивать очень слабо. Ставить лошадей по нескольку минут под седлом в станках и день ото дня время нахождения их под седлом увеличивать.

Вторые две недели: то же движение; седлать и мундштучить в конюшне и ставить головами к проходу. Мундштучить после работы на корде и начинать сгибание затылка и челюсти. Гонять на корде рысью под седлом с отпущенными поводьями, замундштученною. Ни под каким видом на корде не давать лошади скакать, так как галоп ставит не выезженную и неуравновешенную лошадь ещё более на плечи. Корду надо пристёгивать к недоуздку и ни под каким видом не надевать капцаума. Для корды годится всякая лёгкая верёвка, например фуражная.

Несколько человек должны быть наготове, когда другие садятся на лошадей, для того чтобы брать за повод и вести тех лошадей, которые сами не хотят идти вперёд. Сажать солдат в этот период надо не для выездки, а для того лишь, чтобы приучать поясницу лошади к тяжести всадника.

После трёх месяцев ухода, который я изложил, лошади настолько въедятся в сухой корм, что будут в состоянии переносить более усиленную работу. Они выбегаются на рыси, будут терпеть всадника, давать седлать себя и мундштучить и будут немного размяты сгибаниями. Они будут не только подготовлены к выездке, но незаметно выездка их уже будет начата. Выездка строевой лошади представляет из себя азбуку выездки и не требует от лошади никаких тонкостей. Так как лошади придётся иметь дело с грубой рукой и шенкелями солдата, то лучше, чтобы она не была слишком чувствительна к воздействиям повода и шенкеля. Строевая выездка заключается только лишь в следующем: лошадь должна смело подаваться вперёд под шенкелями и легко опираться на трензель; идти шагом, рысью, галопом на обе ноги, должна прыгать и брать препятствия; поворачивать и осаживать. При всех движениях лошадь должна держаться в горизонтальном равновесии. Хотя и надо стараться ставить лошадь в повод, но добиваться этого во что бы то ни стало не следует.

Нужно приучать лошадей ничего не бояться и не пугаться, так как строевая лошадь должна быть смела и идти повсюду и на всё. Приучать её к этому надо в манеже, разбрасывая разные предметы, а во время раздачи овса следует трубить, бить в барабаны, стучать оружием, стрелять.

Я думаю, что все требования этой элементарной и вместе с тем специальной выездки могут быть усвоены всеми лошадьми, не взирая на характер их. После трёх месяцев подготовки можно и следует приступить к выездке в настоящем её значении.

Первый месяц.

Первые две недели: лошади осёдланы и замундштучены.

Начинать с работы на корде. Прибавлять хода и бичом подгонять, возможно больше, зад под корпус. В продолжение нескольких минут держать лошадей на предельной резвости и тщательно стараться не переходить за неё. Если формировать рысь, то можно или нагнать лошадь на плечи, или спутать ей ход.

Реприз вести на каждую сторону в продолжение пяти минут.

Ездить лошадей под седлом четверть часа в день шагом, чтобы работать им спины. Кожа загрубеет, спины привыкнут к седлу, и оно не будет набивать их. От лошадей ничего не требовать.

В продолжение десяти минут работать лошадей сгибаниями затылка, приучать ходить задом вокруг переда и осаживать. Работу производить на поводу.

Проводка на поводу в продолжение часа по манежу, а если погода позволяет, то на воздухе ^[1].

Вторые две недели: та же работа на корде. Начинать делать дубле, вольты и перемену направления через манеж. Приучать лошадей уступать каблуку. В начале довольствоваться двумя-тремя шагами кругового движения. Заканчивать урок в поводу в руках.

Второй месяц.

Первые две недели: две минуты рыси на каждую сторону, на корде. Садиться на лошадей. Продолжение предшествующих упражнений и укрепление в них лошадей.

Ставить лошадей рядами и по четыре. Езда порознь. Часто останавливать лошадей и приучать их к стойке. Все упражнения, которые делались на шагу, с этого времени начинать производить сокращённой рысью. Увеличивать число шагов в сторону. Осаживать. Работа на поводу.

Вторые две недели: та же работа на корде и утверждение в предшествующих упражнениях. Делать перемены направления рядами и по четыре рысью. Ездить навстречу и разъезжать по всем направлениям. Делать повороты на ходу и кончать их несколькими шагами принимания. Продолжать работу в руках, на поводу, потребовать сдачи затылка ^[2] при поставленной голове. Начинать работать ганаши (боковые сгибания). Принимание через манеж и по барьеру ^[3].

Третий месяц.

Первые две недели: та же работа на корде. Прибавлять рыси на переменах направления и при всех движениях смены. Вымахивать рысь по прямому направлению. Боковые движения. Начинать подъёмы в галоп с правой ноги, а когда лошадь утвердилась, то и с левой. Когда лошади утвердились на галопе, делать на нём те же упражнения, которые производились шагом и рысью. Усиливать и требовать более отчётливости в сгибаниях на поводу. При конце урока начинать приучать лошадей прыгать ^[1].

Вторые две недели: те же упражнения. Приучать лошадей к флагам, холодному и огнестрельному оружию, к выстрелам, идти на огонь и плавать ^[2].

Вся выездка должна продолжаться три месяца, и за это время лошади узнают всё, что нужно для кавалерийской службы. Укрепить и втянуть лошадей в работу, закалить их и сделать тягучими и выносливыми должна служба их в строю, работа на учениях.

Рисунок XXIII bis

Фиг. 1. Лошадь и всадник тонут.

Фиг. 2. Плавание, предлагаемое Джемсом Филлис.

Оглянемся назад. Комиссии покупают лошадей с апреля по сентябрь, так что средний возраст лошадей, купленных в три года, ко времени поступления в депо будет три с половиной года. Три месяца должно пойти на подготовку, три месяца на выездку, и в четыре года лошадь будет выезжена и готова для службы.

Работа, веденная при соблюдении вышеизложенных условий, не только не разрушит лошади, но, как показывает опыт, разовьёт и укрепит её. В настоящее время строевую лошадь начинают выезжать в пять лет, выезжают её целый год и тем не менее люди сведущие находят выездку её далеко не совершенной. Неудовлетворительность выездки я приписываю тому, что выезжать начинают лошадей, с места не поставив их предварительно в равновесие, то есть не сообщив им способности возбуждать в себе посыл. Посыл составляет необходимый элемент выездки.

Боше справедливо обвиняет старую школу в том, что она допускала в лошади разлад. В старину старались ставить лошадь в равновесие, вгоняя её в него разлаженными аллюрами, не развязав и не размягчив предварительно её. Переворот, произведённый в выездке Боше, заключается в том, что он доказал, что сначала надо уравновесить лошадь, а затем уже вырабатывать правильность её движений. Ошибка Боше состояла в том, что он старался достигать равновесия, работая на месте и упуская из виду необходимость посыла на движении вперёд. Равновесие по его методе получалось неустойчивое. Я уравновешиваю лошадь, подавая её вперёд ^[1].

В начале моей карьеры я работал лошадей на месте, но теперь работаю их на ходу, подавая вперёд. Этим моя метода и отличается от методы Боше. Я не ставлю лошадь, как Боше, в замкнутое, почти неподвижное равновесие, то есть в положение, близкое к постановке за поводом, но, напротив, с первых шагов веду её к пониманию воздействий шенкелей и поводьев, при помощи которых и поддерживаю равновесие посылом вперёд ^[1].

В прежние времена лошадь вели рысью и галопом, не уравняв тяжести массы равномерно на все конечности. При этом, очевидно, искажался самый смысл выездки. Поднимая или вгоняя в равновесие лошадь, усиленными аллюрами поставить её в него нельзя. Подобными приёмами не только нельзя получить нужного, но они надламливают силы лошади и усиливают её недостатки.

Большинство лошадей, особенно в то время, когда они впервые идут под всадником, лежит на переду, на плечах. Если, не уравновесив предварительно, поставить лошадь на усиленные аллюры, то, конечно, она ещё более ляжет на перед и разобьёт его. Лошадь несёт голову низко, на уровне холки. Остановиться ей или повернуться трудно, но зато упасть легко. Так как лошадь может ставить шею как хочет, то она может и не слушать ни повода, ни шенкеля. Удило мундштука может действовать в полной силе только тогда, когда шея лошади поднята, а голова опущена почти по отвесу, а при опущенной вниз голове оно не может давить на дёсны, мундштук теряет силу, действует почти как трензель, и лошадь отделывается от повода. Говорят, что в полках считают сотнями лошадей, не отходящих от фронта. Это доказывает, до какой степени недостаточна выездка в кавалерийских полках, так как если лошадь непослушна, то значит, она не выезжена.

Если получают такие результаты после года работы, то значит, сама работа не рациональна.

По положению выездка должна быть ведена так, чтобы в случае мобилизации молодые лошади могли поступить в строй 1 апреля каждого года, то есть выездка должна продолжаться три месяца. Несмотря на требования инструкции, выездку в мирное время нарочно затягивают на год. Объясняют это отступление тем, что будто бы части, в которых выездка шла быстрее, то есть в которых лошади ставились в строй после трёх месяцев работы, теряли от порчи больше лошадей. Может быть, оно и так, но я всё-таки сомневаюсь.

Думаю, что истинная причина такого явления заключается в том, что плохо кормленные до поступления в войска лошади просто не выдерживают теперешней выездки и разрушаются быстро. Я представил выше неопровержимые факты, доказывающие, что если применить рациональную, следовательно, и более ускоренную выездку, то лошади не только не изнуряли бы, но крепли и дольше служили. Полагаю, что и солдаты скорее освоились бы с приёмами, которые я предлагаю, чем с теми резкими ухватками, которые от них требуют и которых они к тому же и не понимают.

Вместо того чтобы заинтересовать ездой, развить любовь к делу и лошади (основное чувство кавалериста), в настоящее время обучение солдата ведётся так, что ему достаётся от лошади и за лошадь, а лошади за то достаётся от солдата.

Может быть, мне скажут, что выездка, которую я предлагаю, слишком тонка. Почему же, на это отвечу я, немцы, к тонкости вообще мало расположенные, не находят её слишком тонкой? Почему они каждую лошадь работают в одиночку гораздо больше, чем принято её работать во Франции? Почему они начинают выездку с уравновешивания лошади? Почему у них принята метода рациональной выездки, а не метода загонки лошадей? Почему лошади у них служат долго? Всё это потому, что они научились основам езды, выработанным во Франции, применили их к делу, а в классической стране берейторского искусства только топчутся на месте и не могут отделаться от обаяния рутины ^[1].

Часть третья.

I. Высшая езда.

Приёмы и упражнения, которые применяются в так называемой высшей езде, будут составлять предмет предлагаемого исследования. Упражнения эти представляют из себя продолжение и развитие приёмов обыкновенной езды, о которой говорилось во второй части этой книги. Выполнение этих упражнений труднее; они менее в ходу. Некоторые движения, исполняемые при езде высшей школы, естественны, некоторые же искусственны. Например: все движения на галопе принадлежат к движениям естественным, а испанский шаг представляет из себя тип движений искусственных.

Часто приходится слышать, что высшая езда преждевременно разслабляет лошадь, разрушает и калечит её. Говорят: может ли лошадь безнаказанно, не разслабляя сухожилий и связок, исполнять столь трудные упражнения? — Ответ, однако, прост: посмотрите на акробатов, которые тоже напрягают силу и энергию. Разве они разслаблены? Разве разбиты их руки, ноги, плечи? Напротив, даже по наружному виду своему они бросаются в глаза своими развитыми и твёрдыми, как сталь, мускулами, своим здоровым видом. Конечно, если акробатические упражнения как с человеком, так и с лошадью начать производить без подготовки, вдруг, то и лошадь, и человек неминуемо разрушатся. Если же идти постепенно, осторожно, последовательно напрягать мускулы соответственно тому, насколько они развились, то и человек, и лошадь будут исполнять акробатические упражнения относительно легко; здоровье не только не пострадает, но, напротив, укрепится ^[1]. Несомненно, ездой высшей школы разрушено много лошадей. Но дело тут не в приёмах езды, а в том, что лошадей недостаточно подготовляют предварительной выдержкой, да и выездка ведётся дурно.

Выездка лошади есть искусство. Между представителями этого искусства попадаются и шарлатаны, и эмпирики. Если лошадь выезжать методически, то упражнения, через которые её приходится проводить, не только не разбивают, но укрепляют её.

Ездокам, которые свысока смотрят на езду высшей школы, я советую припомнить басню о «Лисице и винограде».

II. Испанский шаг.

На так называемом испанском шаге лошадь попеременно поднимает и вытягивает передние ноги. Заставить лошадь поднимать ноги не трудно, но очень трудно добиться, чтобы она хорошо ставила их на землю. А в этом и заключается вся суть испанского шага ^[1].

Начинать обучение лошади надо пешком. Лошадь поставить налево (чтобы барьер не дал ей возможности податься вправо). Стать у левого плеча. Поднять довольно высоко и подать вправо голову лошади для того, чтобы, передав на правую переднюю ногу большую часть тяжести переда, облегчить левой ноге возможность подняться.

Когда лошадь таким образом поставлена, надо очень мягко, концом хлыста трогать её по левой передней ноге. Невозможно определить точки, по которой надо трогать хлыстом, так как у каждой лошади место ноги наиболее чувствительное различно и находится на всём пространстве от локтя до бабки.

Сначала лошадь не понимает, чего от неё требуют, и первым впечатлением её будет удивление. Обыкновенно она старается как-нибудь отделаться, но броситься вправо мешает ей барьер, а закинуться влево не допускает её хлыст. Лошади возможно только осадить. В этом случае следует моментально прижать конец хлыста за подпругой, отчего она должна будет податься вперёд. Почти всегда после нескольких мгновений удивления лошадь начинает скрести землю ногой, по которой трогает её хлыст. Лишь только лошадь подняла ногу, надо тотчас её погладить. Она поймёт, что этого от неё требовалось. После нескольких дней упражнения лошадь, чуя приближение хлыста, сама станет поднимать ногу. Когда лошадь хорошо поняла и стала поднимать левую ногу, надо начать то же упражнение с правой ногой. И тут следует непременно поднять вверх и подать влево её голову.

Вначале надо довольствоваться малейшим признаком послушания лошади. Довольствоваться незначительной уступкой лошади вначале — лучшее средство не надоесть ей и не возбудить в ней отвращения к требуемому движению, так как частое прикосновение хлыста выводит её из терпения. Обыкновенно на первом же уроке лошадь начинает поднимать ногу. Поднимает она её, не вытягивая (чего требует приём), но или скребёт ею землю, или болтает ею по воздуху. Не только наказывать лошадь, но даже и настаивать, как сейчас сказал, отнюдь не следует. Лошадь ещё не понимает, в чём дело, почему её легко сбить с толку.

Постепенно надо добиваться, чтобы лошадь не только поднимала ноги, но и вытягивала их вперёд и вытягивала бы совершенно горизонтально до уровня своих плеч.

Я признаю только тогда, что лошадь действительно идёт испанским шагом, когда она выносит ноги, как сказано выше.

Когда лошадь выносит ноги правильно, то есть горизонтально, то надо приучать её правильно же ставить их на землю, то есть без малейшего сгиба в колене. В этом и состоит правильность хода испанским шагом.

Когда лошадь совершенно вытянула ногу, следует подать её трензелем вперёд настолько, чтобы она, не сгибая колена, стала на эту ногу. Сгибая колена и сгибая их неодинаково при опускании ног на землю, лошадь будет делать короткие и неровные шаги, задевая зацепом землю. Скажу ещё раз: непременно следует добиваться того, чтобы лошадь держала ногу совершенно вытянутой до того момента, когда она ступит на неё. При этом условии шаги будут совершенно равны.

Когда лошадь стала вполне правильно делать каждой ногой по шагу, надо сесть в седло и вести обучение верхом. Скажу тем не менее, что при обучении лошади пешком успеха можно достигнуть быстрее, но зато никогда лошадь не будет так грациозно и правильно идти испанским шагом, как если бы она была обучена ему под седлом. Объясню почему: работая пешком, невозможно ставить лошадь в повод, так как приходится её тянуть вперёд трензелем. Голову лошадь становит неверно и теряет грацию. Ничего подобного не бывает при обучении лошади под седлом, так как вперёд подают её шенкелем, что несравненно удобнее и вернее. По моему мнению, обучать лошадь испанскому шагу следует непременно под наездником.

Итак, добившись двух первых правильных шагов, надо оставить работу пешком и сесть в седло. Работаю я лошадь следующим образом:

Оба мундштучные и левый трензельный поводья беру в левую руку, а правый трензельный и хлыст в правую. Становлюсь на левую руку, ставлю лошадь, поднимаю трензелем довольно сильно ей голову и начинаю требовать от неё подъёма правой ноги. Для этого надо действовать левым шенкелем. Подать лошади зад вправо под давлением этого шенкеля не допустит барьер. С этою целью я, работая правую ногу, становлю лошадь на левую руку. Обе руки подаю влево и твёрдо прижимаю левый шенкель (впоследствии шенкель будет усилен шпорой). Правый трензельный повод натягиваю чувствительнее других поводьев и одновременно с левым шенкелем (действует сильнее) за подпругой поддерживаю лошадь от осаживания правым шенкелем. Воздействие помощников является в следующем виде: поводьями я перемещаю всю тяжесть переда лошади на её левое плечо; в то время когда я, подняв правым трензелем голову лошади, лёгкими ударами конца хлыста трогаю её по правому плечу, — левый шенкель заставляет её поднять правую ногу. Сначала лошадь ничего не понимает, беспокоится. Описанное воздействие поводьев мягко, но упорно надо продолжать до тех пор, пока лошадь поднимет ногу. Лишь только лошадь сделает какое-либо движение правой ногой, надо её тотчас погладить, отпустить её, объехать кругом манежа и начать повторение того же снова. Те же приёмы, но в обратном смысле я применяю для левой ноги. Неделя не пройдёт, как лошадь станет поднимать обе ноги под описанными воздействиями помощников и хлыста; тогда я начинаю постепенно оттенять эти воздействия. По мере уступчивости лошади я ослабляю воздействие хлыста и усиливаю указание шенкелей. Постепенно довожу лошадь до уступки одним шенкелям и шпоре и бросаю хлыст. Теперь мне уже ничего не стоит, когда нужно подать лошадь вперёд (совсем не то при работе пешком).

Итак, лошадь поднимает обе ноги; хлыст оставлю. Рассмотрим подробно воздействие помощников в их полноте.

Левый шенкель и правый повод заставляют лошадь поднять правую переднюю ногу. Когда нога вполне вытянута, я равняю давление обоих поводьев и держу их одинаково натянутыми до того мгновения, когда лошадь ступит ногой на землю. В этот момент шенкелями посылаю лошадь вперёд. Посыл держит её прямо, не даёт правой ноге согнуться в колене и заставляет её, вполне вытянутой, ступить на землю впереди левой ноги. Тотчас же правым шенкелем и левым поводом поднимаю левую переднюю ногу, равняю поводья, подаю шенкелями вперёд. Очевидно, для связи одного шага с другим и правильности всего движения необходимы полные отчётливость и точность диагонального, как и всегда, воздействия помощников.

На испанском шагу делают и «назад равняйся». Для этого поводьями осаживают лошадь в тот момент, когда передняя нога совершенно вытянута вперёд. При исполнении такого рода осаживания очень трудно удержать лошадь верно, то есть не дать заду её податься вправо или влево в тот момент, когда она вытянутую переднюю ногу заносит назад за стоящую на земле. Случается, что лошадь, торопясь осадить, вытягивает передние ноги вперёд наполовину. В таком случае следует заново начать упражнения вытягивания ног вперёд тем же темпом и добиваться полного выноса их.

Как бы хорошо читатель ни усвоил себе изложенное, как бы точно ни применял он на деле указанные приёмы, он не должен рассчитывать на верный успех. Успех зависит от степени чуткости всадника, от умения его пользоваться малейшими обстоятельствами, умения ловить малейшую возможность передать лошади свою волю.

Весь вопрос в чувстве — «чувствовать лошадь» (tact). Во всяком случае, выезжая первую лошадь, ездоку неминуемо придётся идти ощупью, и только выездив три или четыре, он будет в состоянии разобраться, идёт ли он по верному или ложному пути.

Обучать лошадь испанскому шагу следует начинать только тогда, когда она вполне развязана сгибаниями и чутка к воздействию помощников, то есть когда ездок уверен, что в каждый нужный момент он может подать её вперёд. Поднимая шею лошади, всаднику приходится держать руки высоко, отчего большая часть тяжести лошади передаётся на зад; при этом, очевидно, очень легко поставить её за повод.

Может случиться, что вместо того, чтобы поднять одну из передних ног, лошадь поднимет обе, то есть даст лансаду или станет на дыбы. Лансада, как движение вперёд, не представляет из себя очень опасного рода отказа, чего нельзя сказать про дыбы, или свечку, особенно если ещё в момент их поводья окажутся натянутыми. В этом случае надо, отдав поводья, обеими шпорами энергично столкнуть лошадь вперёд, то есть подъём на дыбы обратить в лансаду.

Скажу ещё раз, что приступать к испанскому шагу можно только тогда, когда лошадь при каких бы то ни было обстоятельствах при нажатии шпор верно подаётся вперёд.

Во всё время выездки приходится постоянно, не дожидаясь исполнения лошадью какого-нибудь требования, отказываться от него для того, чтобы подавать вперёд. Если ездок даст малейшую возможность лошади стать за поводом, то очень скоро лошадь возьмёт сноровку не подаваться вперёд. Лошадь мигом поймёт, что, становясь за поводом, она может отделаться от сбора, и станет ежесекундно прибегать к этой уловке.

Время обучения лошади послушанию шпоре, стоя на месте, представляет из себя очень опасный период выездки. В это время лошадь может очень легко стать за поводом. Очень часто ездок даже и не замечает, что его лошадь уже стоит за поводом. Вообще ездок, впервые выезжающий лошадь, неминуемо несколько штук из них поставит за повод. Вину обыкновенно взваливают на методу выездки, но дело тут не в методе, а в том, как её применяли. Следует принять за правило: если лошадь «не поднимается» на повод — она за поводом.

Я держусь одного правила: вперёд, ещё вперёд и всегда вперёд. Невозможно добиться полного подчинения лошади, не осилив её в более или менее сильной борьбе ^[1]. Никогда не следует предъявлять к лошади какого-либо трудного требования, не подготовив её к нему предварительно. В противном случае борьба неминуема и, что хуже всего, лошадь может выйти из этой борьбы победительницей. Наездник должен ясно отдавать себе отчёт, можно ли в данную минуту требовать от лошади исполнения того или другого движения. Неподготовленная к какому-либо движению лошадь ни в каком случае его не выполнит, а неминуемо начнёт противиться. Ту же работу, но позже, можно будет потребовать от лошади без риска.

Лучше выезжайте лошадь в продолжение целого года, чем полугода. Чем труднее лошадь, тем дольше надо её выезжать. Прежде чем приступить к выездке высшей школы и обучению искусственным движениям, если нужно, затратьте хотя бы и полгода на то, чтобы хорошо уравновесить её на трёх естественных аллюрах и приучить её верно осаживать.

Собственно испанскому шагу я не придаю никакого значения, но упражнение в нём необходимо для того, чтобы можно было закончить выездку лошади высшей школы.

Лошадь, не знающую испанского шага, нельзя обучить пируэтам на трёх ногах и испанской рыси, для каковых упражнений ездок должен заставлять лошадь поднимать по его желанию ноги. Вызывать исполнение этих упражнений ездок может только воздействием шпор, и только при воздействии их он может вести лошадь в равновесии, ставить её в повод и заставлять её поднимать ноги так высоко, как он хочет.

Придуман ещё способ обучать лошадь испанскому шагу, способ очень распространённый, почему и считаю нужным сказать о нём несколько слов.

Я этого способа никогда не применяю, но он в большом ходу у сторонников «новой школы» выездки. «Новой школой» я называю поколение ездоков, народившееся после смерти Боше. Ездоки эти заменили блестящие манежные мотивы (airs) Боше какими-то странными кривляньями. Для исполнения их лошадью приготовляют множество приспособлений, применение же этих приспособлений требует много лиц.

Для обучения лошади испанскому шагу по методе «новой школы» требуется целая команда из четырёх рядовых, а иногда и больше, и капрала.

На каждую переднюю бабку надевают по подвязке. К каждой подвязке привязывают по верёвке, а каждую из этих верёвок держит по человеку. Третий номер держит лошадь за повод и должен действовать хлыстом. Капрала сажают на седло, а пятому номеру поручается высокая миссия держать бич. Каким же совместным приёмам всей команды подвергается несчастная лошадь!

Номер третий бьёт по ноге лошади хлыстом; номер первый тянет за эту ногу верёвкой, капрал жмёт лошадь правым шенкелем (приучает лошадь поднимать ногу при нажатии шпорой); в это же мгновение пятый номер трогает лошадь по заду бичом, чтобы подать её вперёд.

Когда добились одного шага левой ногой, команда при участии вместо номера первого номера второго принимается за ту же работу с верёвкой над правой ногой. Это попеременное упражнение продолжается до тех пор, пока лошадь не привыкнет ходить испанским шагом.

Никак не могу подыскать слова, которыми можно бы назвать эти ухищрения. Дрессировка — это не дрессировка и уже во всяком случае не выездка.

III. Обратный пируэт на трёх ногах.

При исполнении этого пируэта лошадь держит одну из передних ног вытянутой во всё время, пока зад обходит кругом перед её. В этом упражнении соединяются два приёма: обход зада вокруг переда и вытягивание вперёд одной из передних ног. Хорошо уравновешенную лошадь обучить этому упражнению очень легко.

Поставив лошадь среди манежа, надо заставить её начать делать обыкновенный обратный пируэт и после каждых трёх шагов требовать от неё подъёма и выноса вперёд передней ноги. Наружным шенкелем надо всё время поддерживать лошадь, то есть ему приходится разом и возбуждать, и направлять круговое движение зада, и заставлять лошадь поднимать и держать на воздухе переднюю ногу. Действие внутреннего шенкеля нужно для остановки движения. Поясню примером: я желаю обвести зад лошади кругом её переда слева направо. Левым шенкелем возбуждаю и направляю круговое движение. Когда лошадь описала задом около одной четверти круга, я останавливаю её правым шенкелем. В то же время левой шпорой (шенкель левой стороны всё время нажимает бок) и лёгкой натяжкой правого трензельного повода заставляю лошадь вытянуть правую переднюю ногу. После более или менее частого повторения этих приёмов лошадь скоро начнёт делать задом несколько шагов по кругу, вытянув и не опуская правой передней ноги. Мало-помалу она на трёх ногах будет описывать полный круг.

Во всё время движения надо поддерживать лошадь правым шенкелем, довольно чувствительно, для того чтобы не дать ей стать за повод, а, напротив, подавать её на него. Шею и голову лошадь должна держать высоко и иметь глаз направо. Постав направо головы определяет правый трензельный повод, и он же удерживает в вытянутом положении правую переднюю ногу. Те же приёмы, но в обратном смысле надо применять при вращении зада справа налево, с вытянутой левой ногой.

Трудность исполнения этого пируэта заключается в том, чтобы вытянутая нога всё время сохраняла это положение. Для этого необходимо настолько уравновесить лошадь на трёх ногах, чтобы передняя нога, стоящая на земле, не сходя с места, могла служить стержнем для кругового движения зада.

Руки при исполнении обратного пируэта слева направо надо подавать влево. Натянутые влево поводья будут передавать тяжесть переда лошади на её левое плечо. При исполнении того же пируэта справа налево стержнем служит правая передняя нога. Руки с поводьями надо подавать вправо, дабы, передав тяжесть переда на правую переднюю ногу, облегчить левой ноге возможность подняться и вытянуться вперёд.

IV. Обратный и прямой пируэты на скрещивающихся передних ногах.

Обратный пируэт этого рода исполняется точно так же, как и на трёх ногах, но только на месте стоят обе передние ноги и по мере обхода вокруг них зада перекрещиваются одна с другой.

При исполнении прямого пируэта лошадь обходит плечами вокруг зада и перекрещиваются задние ноги.

Делать обратный пируэт легко — прямой очень трудно.

V. Назад равняйся без повода.

Не трудно приучить лошадь осаживать без повода, но такого рода осаживание не всегда безвредно для лошади и безопасно для ездока. Так как в данном случае приходится работать одними шенкелями и шпорами, то, очевидно, ездоку очень легко поставить лошадь за повод, а лошади подняться на дыбы. Молодым неопытным ездокам, которым не пришлось ещё предварительно выездить нескольких лошадей, не советую браться за это манежное упражнение, так как оно требует большого умения и опытности.

Особого риска нет, когда имеешь дело с горячей, приёмистой лошадью, но нельзя ожидать успеха с лошадью лимфатичной, неприёмистой, которая подаётся вперёд только при помощи энергичных шенкелей.

Во всяком случае, наездник может приступить к обучению лошади осаживать без поводьев только тогда, когда он вполне уверен, что она не станет осаживать сама собой, не воспользуется осаживанием, чтобы обратить его в отказ, словом, не сноровится.

Что касается до меня, то я приступаю к обучению лошади осаживать без повода только тогда, когда я её совершенно подчинил себе, когда я вполне уверен, что при каких бы то ни было обстоятельствах я могу мгновенно подать её вперёд.

При начале обучения действую шенкелями и поводьями, как описано в главе об осаживании. Постепенно ослабляю воздействие поводьев, затем оставляю их совершенно и вызываю осаживание одними только шенкелями. В этом и заключается вся трудность. Надо, так сказать, подавать лошадь назад ляжками и шенкелями, давая ими посыл спереди назад.

Во время всей предшествующей выездки я приучал лошадь при малейшем указании шенкелей подаваться вперёд; при осаживании без поводьев является обратное требование. Естественно, что лошадь сначала сильно недоумевает. Она всегда и легче всего раздражается, когда не понимает, чего от неё требуют, почему ездок должен стараться сохранять полное спокойствие. Лишь только лошадь сделает два-три шага назад, ездок должен тотчас раздать ляжки и каблуками или шпорами подать её на столько же шагов вперёд.

Необходимо строго следить за тем, чтобы лошадь не осаживала быстрее, чем от неё требуется.

Итак, сначала я нажимаю шенкеля, а поводья натягиваю настолько, чтобы вызвать осаживание. Ласкаю лошадь, начинаю снова, но стараюсь усиливать воздействие шенкелей и ослаблять воздействие поводьев. Когда лошадь поняла, я мало-помалу оставляю поводья.

VI. Балансэ на заду (передом).

Исполняя этого рода балансэ, лошадь поднимает попеременно, не вытягивая, передние ноги и, опуская их на землю, ставит как можно дальше одна от другой, как бы перебрасывая перед с одной ноги на другую. Когда лошадь умеет идти испанским шагом, то выучить её балансэ не трудно.

Голову и шею лошади при балансировании передом надо поднимать не слишком высоко. Поднимать и вытягивать ноги, по сравнению с испанским шагом, лошадь должна наполовину. Приучаю я лошадь балансировать следующими приёмами.

Поставив лошадь, заставляю я поднять правую переднюю ногу, как бы для испанского шага. В момент, когда нога поднялась, но ещё совершенно не успела вытянуться, перевожу руки вправо, отчего тяжесть переда, лежавшая на левой ноге, резко передаётся вправо. Ясно, что лошадь должна тотчас опустить ногу на землю, отнеся её в сторону, вправо, далеко от левой ноги.

Когда лошадь поднимает и опускает правую ногу правильно, теми же приёмами заставляю её проделать то же левой ногой.

Движения каждой ноги составляют два отдельных темпа полного мотива балансэ, почему оба эти темпа нужно соразмерить и согласовать между собой. Увеличивая всё энергичнее и энергичнее перестановку рук то в ту, то в другую сторону, то есть перекидывая всё дальше и дальше то вправо, то влево тяжесть переда, лошадь, становясь на землю, всё более и более относит в сторону ноги. Шенкеля работают как на испанском шагу, но воздействие их должно быть настолько одновременно, чтобы не дать заду возможности податься в какую-либо сторону. Лошадь довольно скоро приучается исполнять этого рода балансэ. Чем дальше вправо и влево заносит лошадь передние ноги, тем исполнение балансэ выходит мягче, протяжнее, красивее. Не трудно достигнуть, чтобы лошадь ставила одну ногу от другой на расстоянии метра и даже полутора метров.

Требовать от лошади, чтобы она широко расставляла ноги, можно только тогда, когда балансэ она исполняет совершенно чисто. Можно и на ходу вести лошадь в балансэ, причём исполнение его становится более грандиозным, а лошадь не может стать за повод.

VII. Балансэ на переду (бёдрами).

Ездок должен обладать большой чуткостью шлюса, чтобы быть в состоянии научить лошадь этому роду балансэ и вести её в нём. При исполнении этого манежного мотива поводом нужно действовать очень мягко, давая переду возможность взять поддержку трензелем настолько, насколько нужно, чтобы передать тяжесть тела на плечи. Облегчённые бёдра приобретут большую подвижность.

Лошадь поставить. Так как от неё потребуется исполнение одного за другим двух темпов, то её нужно совершенно успокоить. Исполнение одного темпа не имело бы значения приёма езды высшей школы и не могло бы дать лошади нужного указания.

Нажимаю слегка правый шенкель. Лошадь тотчас поднимает правую заднюю ногу, чтобы переступить ею на один шаг влево. В момент, когда эта правая задняя нога подходит к левой, не допустив её ступить на землю, я нажимаю левый шенкель. Этот шенкель отталкивает правую заднюю ногу, которая ещё находится в воздухе, опять на место и в то же время заставляет лошадь поднять левую заднюю ногу. Эта левая нога опускается возле правой, то есть делает шаг вправо.

Если ездок упустит момент вовремя дать левый шенкель и оттолкнуть им назад правую ногу, то эта нога успеет ступить на землю около левой, причём, очевидно, не получится относа её вправо, а следовательно, и зад не откачнётся в эту сторону.

При начале надо довольствоваться и этими двумя шагами и продолжать их с лошадью до тех пор, пока она не станет исполнять их совершенно спокойно. Когда успех достигнут, те же приёмы следует применить к левой ноге. Затем надо заставлять лошадь делать четыре шага и постоянно увеличивать их число.

Советую до тех пор, пока лошадь не станет совершенно спокойно и правильно перекачивать зад в обе стороны, не требовать от неё при этом широкого относа ног в сторону перекачки.

Широкий относ бёдер можно получить от лошади только при помощи шпоры, усиливающей действие шенкеля.

В начале обучения я допускаю, чтобы лошадь держала голову внизу, в положении, облегчающем работу зада. Когда же лошадь совершенно утвердилась в этом упражнении, я ставлю её в высокий постав.

Лошадь высшей школы всегда должна держаться высоко.^[1]

Если в такт перекачиванию зада оттенять действие шенкелей шпорами, то можно легко заставить лошадь передними ногами делать небольшое пиаффе.

Если, исполняя балансэ бёдрами, подавать лошадь вперёд и заставлять её двигаться небольшими шагами, то получится балансэ задом и одновременно пассаж.

Этот сложный приём лошадь исполняет свободнее, и он выходит красивее на ходу, чем на месте, так как на ходу легче вести её в высоком поставе.

При исполнении этого манежного мотива лошадь должна усиленно поднимать как передние, так и задние ноги, почему держать её нужно в полном равновесии.^[1]

VIII. Испанская рысь.

Испанская рысь из всех искусственных движений высшей школы самое блестящее и вместе с тем самое лёгкое. Если лошадь хорошо идёт испанским шагом, то её легко заставить идти и испанской рысью. Стоит только усилить воздействие шенкелей и поводьев.

Сначала вы должны поставить лошадь на испанский шаг и вести её на нём несколько шагов. Выбрав мгновение, когда лошадь вынесла ногу во всю длину, вы даёте ей почувствовать энергичную шпору.

Хотя мне не приходилось встречать ни одной лошади, которая подо мной долго отказывалась бы идти испанской рысью, всё же, как много раз уже говорил раньше, при обучении лошади даже и испанской рыси я на первых порах всегда довольствуюсь малым. Лошадь вытянула, положим, правую ногу. Я даю ей сильную левую шпору, под которой она делает небольшой прыжок вперёд. Это первый темп. Глажу лошадь и повторяю приём. Когда лошадь утвердилась в исполнении этого первого темпа, я те же приёмы применяю к её левой ноге.

Когда лошадь исполняет по одному темпу рыси на каждую ногу, я начинаю требовать от неё двух темпов, настаивая при этом непременно, чтобы она поднимала и вытягивала ноги совершенно легко и свободно.

У каждой лошади одна нога менее ловка, чем другая. Эту менее ловкую ногу я всегда работаю усиленнее. (Это лучший способ подействовать на память лошади и вразумить её, что этой ногой она работает вяло.)

Когда лошадь исполняет связно два темпа, я заставляю её делать четыре и на этих четырёх темпах держу её долго. Случается, что лошадь желает сама делать их большее число, но я воли ей не даю. Для начала лучше довольствоваться четырьмя правильными и хорошо выдержанными темпами рыси, чем торопиться и поставить лошадь на движения сомнительной отчётливости.

На испанской рыси лошади приходится значительно напрягать энергию.^[1]

Чем скромнее ваше требование в начале, тем более отчётливого исполнения его вы можете добиться.

Пока лошадь не станет идти испанской рысью без тени усилия, долго вести её на этом ходу нельзя.

Тем не менее, даже когда лошадь совершенно легко идёт испанской рысью, ни в коем случае не следует делать на ней более двух-трёх кругов по манежу.

Во время всей выездки, как я говорил уже не раз, не следует допускать, чтобы лошадь делала что-либо по собственному почину. В случае оплошности в этом отношении лошадь непременно будет делать то, что ей легче или что ей нравится, что хочет она, а не вы, и никогда не будет ожидать ваших указаний. Например, при обучении перемене ноги на галопе часто случается, что лошадь, не дожидаясь указаний всадника, сама меняет ногу.

Если ей это хоть раз спустить, то уже нельзя будет никогда добиться от неё правильной перемены ноги. Если же, тем не менее, лошади удалось взять привычку исполнять по своему желанию какое-либо из движений, которым вы сами её научили, то её следует хотя и мягко, но непременно наказать. Повторю ещё раз, что всякая поблажка влечёт за собой потерю вашего авторитета над лошадью.

Строго наказывать лошадь в данном случае нельзя, потому что, забегая вперёд исполнением выученного движения, она выказывает свою понятливость и добрую волю. В каждом подобном случае следует немедленно поставить лошадь в то положение, которое она перед тем занимала, и продержать её в нём до тех пор, пока она совершенно перестанет стараться выйти из него.

Мне попадались лошади, которые испанский шаг обращали в уловку. На всякое требование они отвечали выносом ноги вперёд. Лошадь позволяет себе прибегать к такого рода уловкам только тогда, когда обучать её искусственным движениям начали слишком рано. Приступать к обучению лошади этим движениям следует только тогда, когда она предварительно доведена до полной гибкости и безупречного при всяких обстоятельствах послушания.

Рисунок XXIV

Фиг. 1. — Д. Филлис на «Маркире». «Испанская рысь».

Фиг. 2. — Д. Филлис на «Жерминале». «Испанская рысь».

Неопытные наездники обычно торопятся. Их радует, когда лошадь сама вытягивает ноги, за это они её ласкают, а потом удивляются, когда лошадь их не слушает. Нетрудно понять, почему лошадь, выездка которой велась неправильно, прибегает к испанскому шагу как к уловке. При обучении испанскому шагу лошадь под действием шпоры должна стоять на месте. Если раньше того лошадь не приучена смело и порывисто подаваться вперёд под шпорой, то она сделается или тупой на шпору, или станет выносить ногу. Вообще это самый опасный период выездки.

Случается, что иная лошадь из лени уклоняется от исполнения какого-либо требования и делает движение, к которому она особенно привыкла. Самовольное движение её в этом случае никогда не бывает таким, которое требует напряжения энергии.^[1]

В продолжение всего урока всё внимание лошади должно быть поглощено только одним наездником. Ничто, кроме него, не должно существовать для неё. Равно и наездник ни о чём не должен думать, кроме лошади.

Наездник должен постоянно поддерживать внимание лошади напряжённым до такой степени, чтобы ничто не могло прийти ей в голову. Могу сказать про себя, что когда я сижу на лошади, то у неё в голове только одно: «что он от меня потребует?».

Многие авторы повествуют: «для достижения того-то нужно столько-то времени, а для этого столько-то, после стольких-то уроков надо достигнуть того-то».

Такие положения на деле никогда не оправдываются, так как никак и никогда нельзя знать заранее, сколько времени придётся потратить с лошадью, чтобы обучить её правильно исполнять то или другое движение. Иная лошадь на какое-либо сгибание или движение очень податлива, другая на то же самое очень тупа. Наоборот, первая может оказаться тупой на такое упражнение, которое второй даётся свободно и легко. При выездке необходимо принимать во внимание способности лошади; мой совет — никогда не опускать рук и не терять энергии, если успехи не достигаются в сроки, назначенные в книге.

Иных лошадей мне удавалось выучивать испанскому шагу за неделю, а с иными приходилось биться по три месяца, хотя приёмы мои всегда одни и те же. Другой пример: обыкновенно для того, чтобы обучить лошадь вполне чисто менять ноги на галопе, требуется около полугода, но мне попадались лошади настолько ловкие и правильные, что перемены ноги я добивался почти сразу.

IX. Плечом внутрь на галопе.

Всегда может случиться надобность сделать более или менее чисто на галопе заезд в два следа. Изучение полуволтов на галопе я поэтому и поместил во второй части этой книги (обыкновенная езда). Теперь приступаю к изучению галопа при высшей езде.

Когда лошадь отчётливо исполняет на галопе полуволты, я перехожу к обучению её движению плечом внутрь на этом аллюре. Для подготовки к этому движению я начинаю, ведя лошадь галопом, отводить её плечи от барьера. Предварительно лошадь должна быть превосходно подготовлена движениями в два следа на манежном шагу (укороченная рысь), а особенно полуволтами на галопе.

Веду лошадь направо, поднимаю её в галоп с левой ноги, иду им несколько махов, затем отвожу руки вправо. Этим положением рук я заставляю лошадь отвести плечи внутрь, но отвожу я их немного, не более одного метра от барьера. Для того чтобы отбросить бёдра лошади налево, сильно нажимаю правый шенкель. Левым шенкелем принимаю бёдра и посылаю им лошадь на повод. Левый шенкель в данном случае регулирует мах, не допускает лошадь заносить влево зад и, подавая её вперёд, не даёт стать за повод. Если на шагу, на рыси или на галопе ничем не задерживать хода в бок, то лошадь, желая всегда отделаться от сбора, регулируя сама аллюр, естественно будет относить зад в сторону, то есть лошадь не будет идти в два следа. Очевидно, что для того, чтобы движение выходило отчётливым, всадник должен вести лошадь постоянно в шенкелях, причём только он и может уравнивать такт на всех аллюрах; лошадь будет идти в поводу и постоянно подаваться вперёд.^[1]

Итак, для того чтобы отвести плечи лошади от барьера, я подал руки вправо. При таком положении рук левый трензельный повод давит на шею лошади слева направо, чем и определяет отвод плеч. Давление этого повода должно прекратиться тотчас, лишь только плечи отойдут вправо, иначе оно задержит их поступательное движение. Немедленно перевожу руки влево, причём давить на шею справа налево будет, в свою очередь, правый трензельный повод, то есть в дело вступает правая диагональ помощников. Левый повод слегка зовёт перед влево, отчего не даёт заду опередить перед.^[1]

Рисунок XXV

Фиг. 1. — «Жерминаль» на принимании галопом направо.

Фиг. 2. — «Жерминаль» на принимании галопом налево.

При ходе в два следа, особенно на полуволтах, бёдра всегда стремятся обогнать плечи, отчего лошадь непременно станет за повод. Следует тщательно не допускать её до этого.

Затем я проделываю ту же работу плечом внутрь слева направо.^[1]

X. Пируэты на галопе.

При пируэте на галопе задние ноги лошади, поворачиваясь кругом, должны отбивать галоп почти на месте, а бёдра лошадь должна держать на линии плеч, которыми она описывает окружность. Некоторые авторы полагают, что на таком пируэте лошадь должна опираться сильнее на какую-либо из задних ног. По-моему, это положение неверно, так как в таком случае не выйдет галопа. Прежде чем приниматься за пируэты на галопе, надо сначала приучить лошадь делать его в сильном сборе на шагу.

Ставлю лошадь посреди манежа. Положим, готовлюсь делать пируэт слева направо. Подаю руки вправо.

Правый повод, очевидно, будет звать голову лошади вправо, а левый, нажимая на шею слева направо, станет направлять в ту же сторону её плечи.

Подав немного левый шенкель назад и прижимая им, удерживаю зад и не даю ему занестись влево, а правым шенкелем не даю лошади осесть и подаю её на повод. Эта работа требует от наездника значительной лёгкости и тонкости руки.

Если он будет слишком грубо звать поводом в сторону, то лошадь будет врать плечами, и такое движение не будет пируэтом; если он лошадь затянет, то она осядет. Когда лошадь утвердилась в исполнении пируэта на шагу, я поднимаю её в галоп и веду сначала по довольно большому кругу. Начинаю постепенно сокращать круг, но сокращаю его не от периферии к центру, а забирая всё более и более плечами в сторону центра. Для поддержания маха усиливаю шенкеля.

Задние ноги лошади, поднимаясь и опускаясь, должны отбивать галоп, можно сказать, на месте, а лошадь, как сказано выше, не должна опираться сильнее на какую-либо из этих ног.

Исполнять пируэт следует как можно медленнее, в чём и заключается вся его трудность. Лошадь надо вести на самом коротком и тихом галопе, не допуская её остановиться.

Пируэты справа налево исполняю теми же приёмами, но в обратном смысле.

Некоторые наездники делают на галопе и обратный пируэт (обходят задом вокруг плеч).

Это упражнение на шагу превосходно, на галопе я его не признаю. Задача выездки состоит в том, чтобы вымахивать перед лошади, а на обратном пируэте приходится приучать её держать его на месте. С точки зрения сущности езды это упражнение бессмысленно и само по себе очень некрасиво, так как передние ноги, не имея возможности подаваться вперёд, толкутся, вытянувшись, на месте.

Вольты и обратные вольты на галопе и красивы, и полезны. Приёмы для выполнения их те же, что и для пируэта. Разница между вольтами и пируэтами заключается в том, что первые описываются не на месте, а по более или менее большому кругу.

Начиная описывать вольт, трудно определить, какого он выйдет диаметра, а тем не менее только на вольте определённого диаметра наездник и может проверить, верно ли держится его лошадь.

Для такой проверки советую в середине манежа начертить круг и вести по нему лошадь. Если она идёт по нему с желаемой точностью, то она держится верно и должным посылом хорошо уравновешена.

Когда лошадь все описанные упражнения исполняет на галопе отчётливо, то на этом аллюре можно требовать от неё чего угодно.

Отчётливость исполнения свидетельствует о том, что лошадь, будучи вполне гибка и послушна, ни в чём не откажет ездоку. Ездок со своей стороны должен обладать терпением и умением передавать лошади свою волю.

XI. Перемена ноги в такт.

В отделе обыкновенной езды я рассмотрел перемену наружной ноги внутренней на галопе.

Рассмотрим теперь то же упражнение, принятое в высшей езде.

Когда лошадь отчётливо меняет наружную ногу на внутреннюю (контргалоп), я приступаю к упражнению в обратной перемене. В начале обучения надо избегать делать эту перемену (внутренней на наружную) в углах.

Наружной стороне (сторона, передняя нога которой выносится первой) при повороте приходится забирать больше пространства, почему противоположному шенкелю приходится работать сильнее, чтобы верно держать зад лошади, не допускать её бочить и посылать её на повод.^[1]

Только тогда, когда лошадь меняет внутреннюю ногу на наружную совершенно легко по прямой, можно начинать делать эту перемену в углах.^[2]

До тех пор пока лошадь не меняет ноги в воздухе, то есть без остановки маха, я не начинаю с нею принимать галопом по барьеру^[3], и вот почему: при перемене наружной ноги на внутреннюю лошадь всегда старается отнести зад внутрь. При принимании по барьеру галопом она это непременно и будет делать, так как воздействия помощников как для перемены ноги, так и для принимания по барьеру одни и те же.

Если внутренний шенкель не встретит мгновенно перемены ноги, которую ему послал наружный, то лошадь непременно забочит, перемены ног никогда не будут отчётливы и следовать быстро одна за другой не смогут, так как для того, чтобы выправить лошадь, надо сделать несколько лишних махов.

Когда я довёл лошадь до того, что она одинаково отчётливо меняет ноги направо и налево, особенно в углах, и когда я уверен, что она беспрекословно переменит ногу в любой момент, я начинаю уравнивать (régler) перемены ног.

Сначала я меняю ногу после восьми, десяти махов галопа, но при этом каждую ногу меняю только по одному разу. Если лошадь заторопится, то её надо остановить и вернуться к подъёмам.

Для большей верности лучше считать число махов, например: иду галопом с правой ноги. Считаю соответственно махам — раз, два, три и т. д. — и на шестом махе, например, меняю ногу. Делаю то же самое, идя на левой ноге. Глажу и останавливаю лошадь, если она эти две перемены сделала хорошо, и начинаю снова, но опять и опять требую только по одной перемене на каждую ногу.

Через несколько дней, когда я вижу, что лошадь смело меняет ноги, я заставляю её всё на том же шестом махе делать перемену ноги четыре раза, затем шесть и постепенно, пока лошадь исполняет спокойно на том же шестом махе, увеличиваю число перемен. Нечего говорить, что лошадь при этом я не насилую.

Лишь только лошадь загорячится, останавливаю её, но не глажу (она может подумать, что я поощряю её горячность). Перевожу лошадь в шаг, беру на повод, начинаю работу снова. Не прекращаю работы до тех пор, пока лошадь не станет исполнять требуемое совершенно спокойно.

Так как к тому времени, когда можно приступить с лошадью к перемене ноги, она должна быть предварительно совершенно подготовлена, то неудачи в этом случае всецело происходят по вине ездока. Всё зависит от того, как всадник применил приёмы перед мгновением, когда он заставляет лошадь менять ногу.

На махах галопа, на которых перемена ноги не происходит, всадник должен сидеть в седле совершенно спокойно. На первых пяти махах, например, он не должен делать ни малейшего движения. Заменять (плавно, но решительно) одну диагональ помощников другой следует на шестом махе. Если начать подготовку перемены помощников на четвёртом или пятом махе, то лошадь, уже чуткая и внимательная к воздействию их, непременно разладится в ходу. Именно: если вы поторопитесь с поводьями, то лошадь закрестит передом. Если не вовремя перемените шенкеля, то она закрестит задом, и так как между помощниками не будет гармонии, то ноги она не переменит.

Хотя большей частью в разладе лошади бывает виноват всадник, не выдерживающий до нужного момента спокойствия в седле, но обыкновенно в этом случае обвиняют лошадь.

Случается, что вследствие того, что всадник не сидит спокойно в седле, на первых пяти махах лошадь, думая угодить, меняет ногу сама.

Всякая лошадь, выучившись легко менять ноги, пробует менять их до команды, за что её непременно следует наказать. Если ей раз дать поблажку, то в будущем невозможно будет добиться от неё правильности в перемене ног. Под наказанием в данном случае я разумею немедленное пресечение самовольства. Например: идя галопом справа, лошадь самовольно переменила ногу. Следует тотчас дать ей сильную левую шпору, под ударом которой она должна будет перейти и остаться на правой ноге. В обратном случае надо применить тот же приём, но в обратном смысле. В продолжение урока, на котором лошадь позволила себе попытку своеволия и которую вы, хотя бы и пресекли её, советую воздержаться от перемены ноги в воздухе, а что будет ещё надёжнее — вернуть её опять к подъёмам. На подъёмах следует продержать лошадь подольше на одной и той же ноге.

Когда лошадь испытает несколько раз ласки за правильную перемену ноги и наказание за ошибки, то она поймёт, что без указания всадника она не должна делать ничего.

Повторю ещё раз: если пришлось исправлять ошибку, отложите упражнение в перемене ноги. Потеряйте лучше несколько уроков на исправление лошади. Лошадь яснее отдаст себе отчёт, будет идти спокойнее, а выездка её в конце концов пойдёт успешнее и быстрее.

Когда лошадь твёрдо поняла, что она должна быть всегда начеку, чтобы исполнить мою волю, я начинаю уменьшать число махов перед переменой ноги. Вместо перемены ноги на шестом махе, не изменяя приёмов, начинаю делать перемену на четвёртом махе, довольствуясь одной переменой на каждую ногу, а в следующие дни постепенно увеличиваю число перемен.

Чем чаще следуют одна за другой перемены ног, тем большего напряжения энергии требуют они от лошади.

Если лошадь раздражилась и спуталась, надо её перевести в шаг, но не ласкать, взять на повод и начать сызнова подъёмы. Подъёмы надо делать без перемены ног и проделывать их до тех пор, пока лошадь не станет работать совершенно спокойно.

Что касается меня, то я глубоко убеждён в пользе возврата к подъёмам в галоп всякий раз, когда не ладится с переменой ног. Эти подъёмы в галоп имеют для лошади то же значение, что гаммы для пианиста и батманы для танцовщицы.

С четырёх махов непрерывного галопа я перехожу к трём, потом к двум и наконец к одному. Когда я дошёл до одного маха, то каждый из них я делаю последовательно на другой ноге. Сокращаю я число махов не вдруг, а через некоторый, более или менее продолжительный промежуток времени между четырьмя и тремя, тремя и двумя, двумя и одним махами.

Торопливость может испортить всё дело. Если лошади не дать достаточно времени, чтобы разобраться, в чём заключается разница перемен ноги в разные промежутки, то она непременно собьётся с толку.

Чтобы вести выездку наверняка, надо вести её медленно и осторожно. Сама лошадь указывает время, когда можно, не насилуя её и не нарушая её равновесия и лёгкости, учащать перемены ног и увеличивать их число.

Когда лошадь проходит два, три раза по манежу, меняя совершенно свободно ноги, сначала в два темпа, а потом в один, я начинаю заставлять её делать перемены ног на вольтах и на переменах руки.

Когда лошадь меняет ноги отчётливо на этих круговых движениях, я заставляю её описывать их, меняя ноги в такт. Тот наездник, который может заставить лошадь, описывая вольты и перемены руки, менять ногу на каждом махе, имеет право быть довольным и собой, и лошадью. И наезднику, и лошади удалось преодолеть самую трудную задачу выездки и езды.

XII. Перемена ног на месте.

Лошадь, отбивая галоп на месте, меняет ноги. Лошадь надо держать в полном сборе и применять те же приёмы, как и при перемене ноги в такт.

Рисунок XXVII

Фиг. 1. — «Жерминаль» на пассаже.

Фиг. 2. — «Маркир» на пассаже.

Может показаться на первый взгляд, что для полного замедления галопа следовало бы, ослабляя шенкеля, сильнее натягивать поводья, но на деле надо поступать наоборот. Если шенкеля ослабить, то задние ноги отстанут и отойдут за центр тяжести. Лошадь затухнет (s'éteindra), если не держать её в могучих шенкелях.

Посыл, сообщённый лошади сильными шенкелями, рука всадника должна встречать очень тонко и отдавать его к центру её тяжести. (Когда лошадь стоит в устойчивом равновесии, центр её тяжести находится на линии шенкелей.)

Так как лошадь, меняя ноги на месте, вперёд не подаётся, то вынос как передних, так и задних ног одной перед другой так мало заметен, что уловить его глазом едва возможно. Чтобы подметить перемены ног на этом манежном мотиве, надо стоять очень близко к лошади.

Этот блестящий и сложный приём оставил нам в наследство Бошé, который исполнял его изумительно на Тюрбане (не на Партизане, как многие утверждают).

XIII. Пассажи и пьяффе.

Так называемый натуральный пассаж представляет собой рысь, но очень собранную, очень высокую, с выдержкой такта между выносами диагоналей.

Лошадь должна очень энергично, мягко поднимать каждую переднюю ногу и держать её несколько мгновений согнутой в колене и бабке в воздухе, так же энергично и высоко поднимая и сгибая в скакательном и путовом суставах, выносить заднюю ногу. Словом, каждая диагональ должна подниматься вверх и в такт настолько, чтобы в момент замены её другой лошадь стояла в воздухе. Всё движение должно быть очень медленным и высоким. Этот грациозный и блестящий манежный мотив называется натуральным пассажем^[1], и только при соблюдении всего вышесказанного можно признать, что лошадь действительно пассажирует. От природы лошадь идти пассажем не может и научается ему только выездкой. Лошади с врождённым высоким, протяжным и машистым ходом усваивают пассаж легче и успешнее. Лошадь на низком настильном ходу, не сгибающая энергично задних ног, а передними задевающая за землю, для пассажа не годится. Я не говорю, что лошадь с таким ходом нельзя поставить на пассаж, но её пассаж будет натянутым и некрасивым.

Приёмы, которыми следует ставить на пассаж и вести на нём лошадь, изложить очень трудно.

Во-первых, надо лошадь собрать. Как бы ни поставить лошадь в полный сбор и повод, надо ещё добиться от неё пассажных движений (le faire passager), а для того чтобы они были высоки, надо прибегнуть к шпоре.

Уравновесив хорошо лошадь, веду её шагом. Сильными шенкелями поднимаю в рысь, а поводом в то же время не даю ей растянуться. Под таким воздействием шенкелей и поводьев лошадь, не имея возможности выкинуть ноги во всю длину, должна наверстать вынос их вперёд высотой подъёма вверх. При шенкелях работают и шпоры, под каждым уколом которых лошадь при выносе каждой диагонали подскакивает вверх. Этим намечается пассаж.

Не понимая, в чём дело, лошадь сначала горячится. Правильного такта пассажа выйти ещё не может. Чтобы не вызвать у лошади сопротивления, ездок должен быть очень осторожен.

Случается, что лошадь, чувствуя шпоры, но не понимая причины их ударов (сама работа ей неизвестна), от страха перед этими ударами доходит, можно сказать, до отчаяния.^[1]

Не следует в это время долго и сильно настаивать, так как самая кроткая лошадь, потеряв голову, способна на невероятные сопротивления и развивает страшную силу. Иной раз её невозможно и победить.

Ездок, следовательно, должен сохранять полное спокойствие и самообладание. При малейшем намёке на такт, то есть после одного и не более двух темпов, надо отдать повод, погладить лошадь, дать ей успокоиться и только тогда начинать снова.

Наездник чуткий этот первый такт схватит, сдаст и погладит лошадь. Но чем ездок тупее, тем труднее для него схватить и отдать себе отчёт в отбитом лошадью такте.

Не чувствуя такта и продолжая настаивать, ездок непременно выведет лошадь из себя.

Искусный, тонкий наездник добьётся от лошади всего, чего хочет, не разрушит и не сноровит её. Отдавая себе отчёт в каждом признаке послушания, он вовремя прекратит требование, приласкает лошадь, даст ей понять, что она исполнила его волю. Ездок, который обладает быстрым, острым восприятием впечатлений, тонко и точно отдаёт себе отчёт в малейших оттенках движения лошади, не станет её насиловать, не выведет из терпения и не допустит её до отказа.

В каждой схватке лошади с ездоком достаётся и ей, и ему. Неискусный и тупой ездок, не чувствуя, исполнила или не исполнила лошадь такт, стремясь уловить из нескольких один, обыкновенно продолжает работать шпорой. Шпора сама по себе уже есть орудие наказания, а в данном случае, что хуже всего, лошадь ещё и не понимает, за что её наказывают. Разумеется, лошади придёт в голову прибегнуть к самозащите. В конце концов при одном приступе к пассажу, ожидая, что её опять будут мучить при одном прикосновении шенкеля, лошадь начинает противиться, теряет голову. Такой исход неминуем, когда лошадь наказывают за вину, которой она не сознаёт.

Если лошадь не запугать шенкелем и шпорой, не настаивать резко и поспешно, то в конце концов она схватит такт и будет отбивать его не только легко, но и охотно, а тогда можно смело требовать от неё и большего. Раз лошадь что-либо поняла, нечего опасаться раздражить её нервы.

Итак, вся суть заключается в том, чтобы ездок был в состоянии схватить малейший признак послушания лошади и умел довольствоваться малым.

На пассаже можно исполнять (исполнять отчётливо очень трудно) все движения в два следа.^[1]

Рисунок XXVIII

Фиг. 1. — «Маркир» на пассаже в два следа направо. Левая диагональ в воздухе.

Фиг. 2. — Правая диагональ в воздухе.

Другой вид пассажа, так называемый искусственный, в сущности есть не что иное, как извращение испанского шага. Исполняет его лошадь, идя без сбора, почему этот аллюр совершенно противен основам езды. В молодости, пока я не развил ещё в себе такта ездока, достаточного для того, чтобы вести лошадь естественным пассажем, ездил и я искусственным. Теперь я никогда не обучаю ему лошадей.^[1]

Тот же пассаж, но не сходя с места, называется пьяффе. Пьяффе исполняется или очень медленно и высоко, или быстро и не поднимая ног. Первый способ исполнения очень труден и не всякой лошади по силам. Второму можно обучить всякую лошадь.

Высокое и медленное пьяффе отличается от естественного пассажа только тем, что лошадь, исполняя его, не двигается с места. Чтобы довести лошадь до пьяффе, надо укорачивать с каждым шагом пассаж.

Ездок должен держать лошадь в сильном сборе, но в мягком поводу и вести её в сильных шенкелях.^[2]

Если лошадь не идёт пассажем, то на пьяффе можно её поставить и с шага.

Каким бы способом ни обучать лошадь пьяффе, её всё-таки надо провести через последовательную выездку, так как только при этом условии она будет пьяффировать правильно.

Если раздражать горячую лошадь шпорами, хлыстом, языком, то она станет топтаться на месте. Вызвать этим порывы нетерпения можно, но научить лошадь правильно ставить ноги для пьяффе таким способом нельзя. Задние ноги лошадь будет поднимать и опускать вместе и разве только случайно иной раз опустит их правильно. Но это будет только случайность, и такое движение не представит собой никакого аллюра.

Так как лошади можно дать понять что-либо только тогда, когда она спокойна, то, обучая пьяффе, надо её всегда успокаивать.

Чтобы поставить лошадь на пьяффе, надо её собрать и собрать так круто, что шенкелями приходится нажимать до последней возможности, усиливая их даже шпорами. Когда в подкрепление шенкелю должна явиться шпора, в книге определить нельзя, так как это дело чутья. (Только в манеже in anima vili можно указать, напрасно или нет взял всадник лошадь в шпоры.) Я говорил раньше, что шпора должна являться тогда, когда бессилен шенкель, но для поддержки лошади в сборе шпору необходимо давать ей чувствовать независимо от шенкелей.^[1]

Рисунок XXIX

Фиг. 1. — «Маркир» пиаффирует. Правая диагональ в воздухе.

Фиг. 2. — Левая диагональ в воздухе.

На пьяффе нужно удерживать лошадь на месте. Без усиления шенкеля шпорой лошадь непременно прорвёт шенкель и закинется направо или налево.

Итак, хотя при пьяффе шенкель должен делать своё дело до последней возможности, но чтобы держать лошадь в руках, нужно, чтобы она чуяла и шпору.

Для того чтобы довести лошадь до пьяффе^[1], надо её всё время подталкивать шпорой.^[2]

На первый случай достаточно, чтобы она делала только два темпа.

Трогаю лошадь правой и левой шпорами почти одновременно.^[3] Правая шпора заставляет лошадь подать правую заднюю ногу под центр тяжести, отчего левая передняя нога её должна подняться вверх, а в то же время левая шпора уже заставляет правую диагональ, пока ещё левая в воздухе, вынестись в свою очередь. Таким образом я добиваюсь первых двух темпов пьяффе. Оба эти темпа должны следовать один за другим быстро, как бы сливаясь в один,^[4] подобно тому как при фехтовании боец выкрикивает: «une, deux, très serré».^[5]

Случается часто, что при первых толчках шпор лошадь даёт скачок. Если она дала скачок вперёд, то это докажет, что вы принялись слишком строго. Особенной беды в этом нет, но начинать сызнова надо помягче.

Лошадь, вполне подготовленная выездкой, после более или менее частого повторения двух начальных темпов пьяффе поймёт, в чём дело. Когда она станет, не отделываясь, отбивать эти начальные темпы, вы можете заставлять её делать четыре, шесть и более темпов. Увеличивать число темпов можно до тех пор, пока лошадь держится совершенно верно. Но всё-таки не следует злоупотреблять.

Лишь только вы чувствуете, что лошадь хочет начать отделываться (подаёт в сторону зад или поднимается на дыбы), то отведите шпоры и подайте её вперёд. Если тем не менее лошадь занесла в сторону зад, то сильным ударом соответствующей шпоры надо заставить её поставить его на место. Удар шпоры будет для неё исправительным наказанием.

Если лошадь поднялась на дыбы, то хотя и приходится отдать повод, но отводить шпоры от боков её не только не следует (рис. XXXII), но, напротив, работать ими небольшими толчками надо до тех пор, пока она волей или неволей успокоится в поводу.^[1]

Лошадь может начать осаживать, а бороться с этим видом отказа и труднее, и опаснее. Я говорил уже много раз, что никакой работы со шпорой на месте не следует начинать до тех пор, пока лошадь при прикосновении её не подаётся смело. Тогда бороться с ней бояться нечего, так как справиться с лошадью будет нетрудно.^[2] Если лошадь оказалась недостаточно выезженной и при первых слабых толчках шпор стала осаживать, то следует, оставив другие соображения, начать шпорить изо всех сил. Против ударов шпор, сыплющихся градом около подпруги, не устоит никакая лошадь. Если вы не в состоянии долго работать шпорой, то берите хлыст, палку, зовите кого-нибудь с бичом, велите жечь лошадь огнём, но во что бы то ни стало подайте её вперёд.

В этом случае борьба бывает роковой. Вы не должны уступить ни за что. Если вы не пересилите лошадь и не победите её в этой борьбе, то она останется норовистой.^[3]

Если лошадь узнала, что, осаживая, она может отделаться от работы, ваш авторитет пропал, не вы будете её повелителем, а она вашим. Каждый раз, когда для чего-либо понадобится шпора, она будет непременно осаживать.

Если, пока лошадь осаживает, не наказывать её безостановочно и не переупрямить, то придётся отказаться от выездки её, а что ещё благоразумнее — от самой лошади.

Как бы жестоко ни завязалась борьба с лошадью, наездник никогда не должен терять хладнокровия. Всё время, пока лошадь осаживает, наказывайте её и наказывайте до тех пор, пока она не сообразит, что чем более она пятится, тем ей больнее, и не бросится вперёд. Если вы выйдете из себя, то из сил выбьетесь раньше вы, а не лошадь.

Лишь только лошадь уступила, надо её погладить, слезть и кончить урок. Когда бы ни началась борьба с лошадью, в конце урока или в начале его, но кончить его непременно нужно тотчас после уступки, так как, продолжая его и возобновив требование, нельзя быть уверенным, что лошадь не станет опять отказываться и что вы опять добьётесь от неё уступки (особенно если лошадь упрямилась долго).

Кроме того, так как в борьбе устают и всадник, и лошадь, то она может упереться на месте, а ничего не может быть хуже этого рода сопротивления. Раз лошадь упёрлась на месте, то это значит, что она выбилась из сил и, хоть убейте её, она не сдвинется.

Если вы всё-таки будете настаивать, то сноровите лошадь навсегда.

Лошадь только тогда поймёт, что она поступила хорошо, если вы мгновенно прекратите наказание, лишь только она тронулась вперёд.

У меня была очень хорошая чистокровная лошадь Негро. Она была очень щекотлива и при прикосновении шпоры визжала и мочилась. Когда я начал её выезжать, она пятилась при малейшем прикосновении шенкеля. Первые два месяца каждый урок она пятилась минут по двадцати. Никто из наездников не мог думать, что я добьюсь от неё хода вперёд. Она всё-таки уступила, и я давал на ней представления в продолжение четырёх или пяти лет. Мало того, из неё вышла превосходная дамская лошадь, и ей никогда не приходило в голову возобновить свою повадку. Много труда стоило мне отучить её, а отучил я её только быстрыми покалываниями острых шпор у подпруги.^[1] Конечно, после каждой подачи вперёд я её гладил. Должен, однако, сознаться, что после 20 минут борьбы и Негро, и я выбивались из сил. Выездить такую лошадь можно, только будучи молодым, сидя в седле непоколебимо и имея сильную поясницу. Поясница больше всего и достаётся.

Шпоря лошадь, не следует, всадив шпоры ей в бока, давать им замирать на месте.^[1] Я говорил уже не раз, что, когда лошадь упрямится, держать её на месте отнюдь не следует, хотя бы и нужно было по ходу дела. В таких случаях я подаю лошадь вперёд во что бы то ни стало, а добившись своего, замыкаю её в шенкелях и поводьях и начинаю снова. Повторю ещё раз, что ездок, который может подать лошадь вперёд, всегда справится с нею.

Во всё время, пока приходится работать шпорой на месте, всякая лошадь противится таким образом.

Так как всё сказанное относится не к одним только пассажу и пьяффе, то я так долго и остановился на разборе этой сноровки лошади.^[1]

Наездники новой школы приучают лошадь пьяффировать способом не менее удивительным, чем тот, которым они обучают её испанскому шагу, о котором я уже говорил. Именно:

Ворота из манежа в конюшню открывают и ставят в них лошадь головой вперёд. Это делается для того, чтобы возбудить в лошади нетерпение. Один сидит на лошади, другой держит её на капцауме, а третий становится сзади с бичом.^[2] На каждую бабку надевают по кожаному браслету, а к каждому браслету привязано по куску дерева в форме яйца.

При каждом движении ноги, особенно когда лошадь её ставит на землю, деревяшка бьёт по венчику. Когда лошадь поднимает ногу вверх, сидящий в седле шпорит, тот, что с бичом, бьёт им её по заду, а третий ударами капцаума по переносью не даёт ей податься вперёд. Яйцо бьёт по венчику, лошадь волнуется и, конечно, топчется на месте наподобие пьяффе, но быстро и некрасиво. Это очень изобретательно, просто, но не всегда полезно. Лошадь приучается топтаться на месте перед дверями конюшни, и случается, что когда её повернуть кругом, она не исполняет и этого искажения пьяффе. Лошадь обращается в машину. (Лошадь, которую выезжали шпорами и поводьями, пьяффирует всегда и везде.)

Для всякого приёма езды последователи новой школы применяют приёмы в том же роде. В подробности вдаваться не берусь и ограничиваюсь только приведённым описанием одного из этих приёмов.

Приёмы эти приняты теперь почти везде. Лошадей выезжают, не садясь на них, а дрессируют, как собак и коз. В Вене эти приёмы называют в насмешку «Pudeldressirung» (пудельная выездка).^[1]

Что пьяффе, выученное таким образом, лошадь хорошо делать не может, понять легко: развивать его, усовершенствовать нельзя, а хлыст и бич приучают лошадь поднимать зад выше переда. (Пьяффируя и пассажируя правильно, лошадь должна держать перед выше зада, каковую постановку можно дать лошади только шенкелями, подавая зад под центр.^[2])

Новая школа не выезжает, в настоящем значении этого слова, лошадей. Последователи её выпускают из своих рук не лошадей, а автоматов. Первый встречный, сев на лошадь (их дрессировки) и справившись, где и когда нужно её тронуть, может заставить её исполнять разные движения. Хорошо или дурно она их будет исполнять — вопрос другой. Зная, что чистокровные лошади, могучие, энергичные, нервные, не дадут себя крутить, ездоки новой школы выезжать их не берутся. Желая вывернуться, они утверждают, что чистокровная лошадь не гибка. Чистокровная лошадь на самом деле самая гибкая лошадь, но зато и самая неподатливая.

Под эгидой новой школы народилась плеяда наездниц. Не будучи в состоянии или не желая учиться ездить, эти дамы считают более простым сразу купить лошадь-машину. Усевшись на неё, они хлещут её хлыстом по голове, ногам, по чему попало и проделывают на ней, хотя и некрасиво и не грациозно, разные приёмы. Езда их обыкновенно состоит в том, что лошадь под ними ползает на коленях, вытягивает шею, как баран под нож, ходит по барьеру и тому подобное. Истинные знатоки такое кривляние за езду не признают, но невежественная публика, конечно, аплодирует. Прискорбно видеть, как низко пало искусство езды.

По лошади виден и ездок. Если лошадь легка, стоит постоянно верно, всё время идёт в посыле, движение исполняет охотно, как бы с удовольствием, то будьте уверены, что сидит на ней не ездок новой школы и что сама лошадь не автомат.

Скажу ещё раз: наездник должен ездить всегда без хлыста, а наездница должна пользоваться им только с правой стороны, заменяя им правый шенкель. Трогать лошадь хлыстом она должна немного за подпругой.

Приёмы новой школы, если к ним приглядеться в продолжение нескольких дней, доступны всякому, почему тот, кто не желает работать, конечно, предпочтёт их. Наездник настоящий работает так тонко, плавно и незаметно, что зритель, сколько бы ни присматривался, мало что может подметить. Новая школа не выезжает лошадей, а приучает их к сноровкам. Стоит лишь узнать эти сноровки, и кто угодно может кое-как справляться с лошадью.

Скажу в заключение. Старая школа езды относится к новой, как фортепиано к шарманке. Для того чтобы владеть фортепиано, надо предварительно долго и упорно поработать. Шарманку может вертеть всякий. Пианист может быть артистом — шарманщик производит только шум и треск.

XIV. Разница между пассажем и испанской рысью.

Многие, даже хорошие ездоки, признают пассаж и испанскую рысь за одно и то же.

На пассаже лошадь сгибает колени и бабки, а на испанской рыси она выносит их вперёд и держит вытянутыми.

Чем меньше подвигается лошадь вперёд, тем выше она поднимает ноги, следовательно, тем дольше держится она на пассаже и тем лучше он выходит. На испанской рыси, напротив, лошадь должна забирать вперёд как можно больше, идти высоко, протяжно, не торопясь (на скором ходу передние ноги не будут иметь времени для полной выдержки выноса).

Существует ещё вид рыси, называемой пловец (nageur), на которой лошадь, идя полным ходом, должна выдерживать на выносе передние ноги. Очевидно, вследствие быстроты хода вынос и выдержка ног не могут быть так отчётливы, как на испанской рыси.

Я не признаю этой рыси мотивом высшей езды. По-моему, вполне достаточно развить в лошади природный вынос ноги из плеча и мах.

XV. Серпантин на рыси.

Лошадь, идя собранной рысью, делает в два следа по четыре шага в бок последовательно то вправо, то влево.

Бёдра не должны обгонять плеч, почему передом лошадь должна забирать постоянно вперёд больше, чем задом.

На первый взгляд этот мотив кажется простым, но выполнять его отчётливо очень трудно. Нетрудно понять, что времени для того, чтобы на четырёх шагах переставлять лошадь с одной диагонали на другую, мягко и плавно, слишком немного. Лошадь должна делать в каждую сторону ровно по четыре шага. В этом и заключается чистота исполнения серпантина и вместе с тем трудность его. Смысл этого мотива пропадает, если лошадь делает в бок то по три, то по пять шагов.

XVI. Галоп на трёх ногах.

При галопе, положим направо, лошадь всё время держит в воздухе правую переднюю ногу. Исполняя этот мотив, первые три маха лошадь идёт как на собранном галопе (галоп в 4 темпа), а четвёртый отбивает в воздухе.

Только немногие лошади могут идти блестящим образом галопом на трёх ногах. Большинство лошадей может подняться на трёх ногах, вытянув четвёртую, но исполнить реприз до конца, не опустив ни разу вытянутой ноги, в состоянии только очень энергичная лошадь. А в этом и заключается и блеск, и интерес мотива.

Читатель помнит, что лошадь уже умеет вытягивать ноги, следовательно, отчасти подготовлена. Несмотря на это, дать ей понять и заставить исполнять новые для неё упражнения очень трудно. Пока лошадь умеет только вытягивать и ставить поочерёдно каждую ногу. Теперь ей нужно вытянуть одну ногу и держать её в воздухе.

Галоп на трёх ногах, как сказано выше, идёт в четыре темпа, из которых на земле отбиваются лошадью только три: первый — левой задней, второй — правой задней и третий — левой передней ноги. Четвёртый темп выдерживает в воздухе правая передняя, вытянутая во весь вынос нога (предположив, что лошадь идёт галопом с правой ноги).

Начинать с лошадью галоп на трёх ногах можно только тогда, когда она совершенно выезжена и безусловно покорна.

Положим, приступаю к галопу с правой ноги.

Лошадь усвоила себе отдельно два приёма: идти галопом справа и вытягивать правую переднюю ногу. Располагая этими приёмами, я должен, комбинируя их, вывести галоп на трёх ногах. При обоих приёмах главным помощником служит левый шенкель.

С точки зрения теории может показаться, что, нажав левый шенкель, повести лошадь галопом на трёх ногах легко. На деле это не так просто. Сколько ни давать лошади, идущей галопом справа, левый шенкель, ноги она не вытянет, а или забочит, или бросится вправо. Поднимать ногу лошадь надо заставлять в момент остановки галопа. При первой удаче необходимо погладить и на несколько минут приостановить обучение. Затем начинать снова. Когда лошадь начала вытягивать ногу на остановках, остановки надо делать всё чаще и короче.

На коротких полуодержках (полуостановках) посыл не прекращается, почему лошадь, готовясь к подъёму ноги на остановке, не выдержит полуодержки, вынесет ногу раньше и таким образом сделает мах. Остановите, погладьте лошадь и прекратите урок.

Два отдельных приёма начинают сливаться в один, но этого ещё не достаточно. Когда лошадь повинуется свободно и легко, требуйте, чтобы она вытягивала ногу не на полуодержке, а лишь только вы задержите аллюр и поднимете ей перед. Наездник должен обходиться с лошадью очень осторожно и долго довольствоваться двумя-тремя махами галопа. На этих махах лошадь должна хорошо и стойко держать вытянутую ногу. Для лошади нужно много энергии, чтобы выдерживать в воздухе ногу. Возбуждать её энергию должен наездник. Очевидно, что сам он должен быть очень энергичен.

Левый шенкель не только должен держать в воздухе правую переднюю ногу лошади, но, подавая вместе с правым поводом зад её под центр, поддерживать и галоп. Словом, выдержите лошадь обоими сильными шенкелями и в то же время игрой левой шпоры не дайте ей опустить правую переднюю ногу. Кроме того, обоими шенкелями надо ещё и не давать лошади бочить вправо. Если тем не менее лошадь занесла зад, то надо её немедленно остановить, выправить и начать сызнова. (Когда лошадь бочит, то прекращается посыл, а без посыла её можно заставить делать что-либо одно: или идти галопом, или поднимать ногу.) Итак, лошадь надо вести очень верно.

Всё время лошади надо давать поддержку левым трензелем, для того чтобы ей легче было держать в воздухе правую ногу.

Галопом на трёх ногах можно вести лошадь направо и налево.

Не приходилось мне ни слышать, ни видеть, ни читать, чтобы кто-либо, кроме меня, выполнял этот мотив.^[1]

XVII. Осаживание на пассаже.

Мотив этот очень труден. Он требует, чтобы лошадь, осаживая и сохраняя высоту и размер выноса каждой диагонали, поднимала задние ноги так же высоко и отчётливо, как на пассаже вперёд. Лошади при всяком осаживании всегда трудно высоко поднимать задние конечности. Браться за исполнение таких трудных упражнений, как осаживание пассажем, можно только будучи вполне уверенным в себе. Часто, сам того не замечая, наездник слишком сильно действует на перед, отчего, обременяя зад лошади, не даёт ему возможности работать им вверх.

Подавать лошадь назад надо, следовательно, не поводом, а, как говорил раньше, шлюссом.

Переводить лошадь с пассажа вперёд на пассаж назад надо через пьяффе, высокое и медленное (тот же пассаж, но на месте). Не следует предполагать, что с пассажа вперёд можно прямо и легко добиться пассажа назад. Пробовать осадить пассажем, и то на несколько сантиметров, можно только тогда, когда лошадь безукоризненно пьяффирует на месте. Работаю я лошадь на пассаже назад следующим образом: собираю лошадь, усиливая шенкеля всё круче и круче. (Собираю не поводом, а исключительно шенкелями.) С каждым выносом диагонали всё глубже и глубже опускаюсь в седло. Раз лошадь поставлена в полный сбор, она стоит в таком неустойчивом равновесии (до такой степени оно полно), что малейшего перемещения тела всадника достаточно, чтобы сдвинуть её куда угодно.

Хотя на этот приём нужно затратить много времени и применять его очень трудно, но только при посредстве его одного и можно достигнуть успеха.

XVIII. Пьяффе баллоте.

Правые передняя и задняя ноги должны подниматься вверх и опускаться на место, а ноги левой стороны должны опускаться на место, сделав предварительно по одному такту вперёд и назад. Отбивать такты вперёд и назад лошадь должна не только конечностями левой стороны, но и бедром и плечом, правая же сторона должна только правильно пьяффировать на месте, не участвуя в движении левой.

Рисунок XXXI

Фиг. 1. — «Жерминаль» галопом на трёх ногах слева. Без сбора.

Фиг. 2. — «Жерминаль» галопом справа на 3 ногах в сборе.

Бошé превосходно исполнял пьяффе баллоте на Stades. Я выучил этому мотиву четырёх лошадей, которые соответственно их энергии исполняли его более или менее блестяще.

Трудно изложить, как надо работать, чтобы обучить лошадь пьяффе баллоте. Однако попытаюсь.

Прежде всего надо сказать, что усвоить этот мотив может только лошадь, которая пьяффирует высоко и медленно. На этом аллюре лошадь так неустойчива, что малейшим нажатием повода можно подать назад и малейшим прикосновением шпоры выдать вперёд любой из её членов.

Поставить и держать лошадь на пьяффе. Поддать и подставить левую заднюю ногу под центр шенкелями. Под давлением шенкелей, в момент, когда правая диагональ стала на землю, левая передняя нога, вынесшись вверх, в то время, когда левая задняя ступила на землю, держится в воздухе, согнувшись в колене.^[1] Эту (левую переднюю) ногу тотчас же из такого положения подать назад поводом и поставить сзади правой, то есть левая диагональ станет на землю, причём левая задняя нога находится в воздухе, а правая пьяффирует.^[2]

На движении вперёд левая задняя нога становится перед правой (фиг. 1), а на движении назад — левая передняя становится сзади правой. Если мне удалось объяснить ясно, то читатель поймёт, что, несмотря на ход движения сзади вперёд и обратно, это пьяффе выполняется диагонально, как и обыкновенное пьяффе.

Каждый повод и каждый шенкель должны сменять один другого так быстро, что указать момент, когда наездник должен прибегнуть к каждому из них, невозможно.

Тут во всём блеске является высшее дарование ездока — его чувство чувствовать лошадь (tact équestre). Прибавлю только: чтобы вызвать движение вперёд задней ноги и поддержать в воздухе левую переднюю, я усиливаю правую шпору, а чтобы не дать левой задней ноге под напором правого шенкеля податься влево, я сильно работаю левым.

Для движения назад оба повода должны быть натянуты, но левый повод работает сильнее в момент, когда левая передняя нога подаётся назад.

Всё время ездок должен работать шенкелями, даже шпорами, очень тонко левым поводом и почти не трогать правым.

XIX. Галоп на месте и спереди назад.

Это тот же галоп, но укороченный до последней степени. Лошадь, идя им, совсем не подаётся вперёд. Если лошадь держится на галопе, не сходя с места, то момент, когда она пойдёт галопом спереди назад, не за горами.

Галоп спереди назад (для краткости буду называть галоп назад) представляет собой совершенно правильный аллюр, и каждый мах его, как и мах галопа при полном сборе, разлагается на четыре темпа.

Рисунок XXXIII

Фиг. 1. — Пьяффе баллоте.

Фиг. 2. — Пьяффе баллоте.

Из всех манежных мотивов это самый трудный и сложный. Я советую пробовать его в самом конце выездки и только с выдающимися лошадьми.

Чтобы быть в состоянии держаться в сборе, доведённом до последней степени, лошадь должна быть одарена из ряда вон выходящей силой поясницы и скакательных суставов. Достигнуть же исполнения этого движения без такого сбора невозможно.

Чистокровный Gant, от Gantetel и M-elle de la Romanerie, ходил галопом назад шутя и, обойдя им кругом манежа, оставался свежим, как ни в чём не бывало.

Бошé не умел или не мог описать галопа назад. В четырнадцатом издании сочинения о методе выездки на 155 стр. он говорит так: «Темп галопа назад таков же, как и галопа обыкновенного, но с той разницей, что передние ноги, поднявшись вверх, вместо того чтобы забирать вперёд, подаются назад для того, чтобы зад (arrière-main) имел возможность, лишь только передние ноги станут на землю, выполнять то же отступательное движение». Надо полагать, он так и исполнял.

Как мог Бошé, высказав, что галоп назад исполняется, как и галоп вперёд, описать его таким образом? Несомненно, что галоп назад такой же галоп, как и галоп при полном сборе, но потому именно и нельзя назвать галопом такой аллюр, на котором зад забирает пространство спереди назад тогда, когда перед становится на землю.

Какой это аллюр, при котором как обе передние, так и обе задние ноги становятся на землю вместе? Как же при этом может выйти галоп?

Не надо быть великим наездником, чтобы понять, что Бошé говорит не о галопе, а о каком-то аллюре в два темпа, из которых один отбивается передом, а другой задом. Дело, очевидно, идёт не о галопе, а о каком-то подскакивании лошади передом и задом, спереди назад. Галоп тогда только галоп, когда одна передняя нога лошади становится на землю после другой передней, одна задняя — после другой задней; когда задняя нога становится на землю в то же время, как и противоположная передняя. (Левая диагональ, когда лошадь идёт с правой ноги, и правая, когда она идёт с левой ноги.)

Термин «галоп спереди назад» принят нами от Бошé, но соответствующего ему аллюра он не знал. Видно это ещё и из того, что, говоря об этом галопе, он нигде не упоминает, на какой ноге идёт или должна идти лошадь.

Gant я выездил галопом назад только с правой ноги.

Выезжал я его для дамы, а у дамы только одна шпора, на левой ноге, и держать лошадь она может только с левой стороны.

Мне удавалось выездить галопом назад нескольких лошадей, и они ходили подо мной и с правой, и с левой ноги. Чистокровный Жерминаль, от Флавио и Паскали (выезжал я его для себя), ходит галопом назад на обе ноги.

Мне первому принадлежит честь добиться этого галопа. Ездок, ведя лошадь галопом назад, должен быть всегда в состоянии сказать и доказать, на какой ноге она его исполняет. Галоп назад с левой ноги должен идти так, как и галоп вперёд, в три темпа.^[1] Именно: 1-й — задняя правая, 2-й — правая диагональ, 3-й — левая передняя нога. Вся трудность заключается в том, чтобы как передняя, так и задняя ноги не становились на землю в одной вертикальной плоскости. Необходимо, чтобы правая задняя нога становилась немного сзади левой так, чтобы расстояние между ними спереди назад оставалось почти таким же, как и при галопе вперёд. Я говорю «почти», потому что махи короче, почему и расстояние будет меньше. Считаю лишним говорить, что и правая передняя нога должна тоже, как и на галопе вперёд, становиться сзади левой.

Мы видели раньше, что на земле мах галопа отбивается лошадью в три темпа: задняя нога, диагональ и нога передняя. Полевой галоп идёт безусловно этими тремя темпами, но мах галопа скакового, на месте и назад (крайности) разлагается на четыре темпа.

Например, на галопе с левой ноги обе конечности диагонали становятся на землю не в одно время, а в следующей последовательности: правая задняя нога, левая задняя, правая передняя и левая передняя. На скаковом галопе эти темпы очень явственны, но так как они сменяют один другого очень быстро, то подметить их очень трудно. На галопе на месте, особенно на галопе назад, они почти ускользают от глаза, так как ноги лошади едва касаются земли и поднимаются вверх едва на несколько сантиметров. Уловить эти темпы возможно только при помощи точных инструментов или моментальной фотографии. Так или иначе, но факт налицо: как на скаковом галопе, так и на галопе на месте и назад посыл каждого маха слагается из четырёх последовательных темпов.

Надо заметить, на что я и прошу обратить особое внимание, что на галопе на месте и назад диагональ работает как и на обыкновенном галопе, но с той разницей, что задняя нога, хотя почти и незаметно, но действительно становится на землю раньше соответствующей передней.^[1]

Подготавливая лошадь к галопу на месте, я ежедневно укорачиваю обыкновенный галоп. Укорачиваю я посылом, то есть всё сильнее и сильнее подаю шенкелями лошадь на повод. При этом лошадь нужно доводить до полного сбора, почему повод должен быть выработан до величайшей тонкости.

Усиливая ежедневно приёмы сокращения галопа, я дохожу до галопа на месте, но галопа в посыле, а не на заду. На галопе на заду держать лошадь в поводу невозможно. Она кончит тем, что станет за повод и начнёт пятиться.

Теперь нужно довести лошадь до возможности идти галопом назад. Когда я чувствую, что лошадь отбивает галоп на месте так легко и свободно, что воздействие повода является лишним, я пытаюсь шенкелями и шлюссом (но отнюдь не поводом) подать её назад на один или два сантиметра. Для воздействия шенкелей и шлюсса я ловлю тот момент, когда под напором посыла лошадь висит в воздухе. Подаю я назад не корпус, а только шлюсс, для чего, чтобы вполне опуститься на ягодицы, почти совсем бросаю стремена.^[1]

Подвижность лошади в этом положении (за отсутствием упора) так велика, что одной подачи назад в седле наездника достаточно, чтобы подалась назад и лошадь. Как бы ни была ничтожна подача, для начала её достаточно.

Усиливая ежедневно указанные воздействия, ездок доведёт лошадь до исполнения галопа назад в таком виде, как я его описал. Если натягивать поводья с целью подавать лошадь назад, то задние ноги отойдут назад, привлекут на себя тяжесть, и зад потеряет подвижность. Зад лошади между тем должен обладать полной подвижностью, чтобы иметь возможность, двигаясь спереди назад, забирать возможно больше пространства. Достигнуть такой подвижности зада возможно только при условии, чтобы задние конечности постоянно держались под центром тяжести.

XX. Новые манежные мотивы.

Я создал несколько новых манежных мотивов. Ограничусь перечислением их. Исполняются они теми же приёмами и зиждутся на основах, которые мы раньше изучали в этой книге.

1-й. Новый испанский шаг.

Лошадь делает один шаг вперёд и один назад. Например: левая нога вытянулась и сделала шаг вперёд, затем правая выносится и вытягивается тоже вперёд, но, опускаясь, делает шаг назад. Левой диагональю лошадь подаётся вперёд, а правой — назад. На этом движении веду я лошадь сколько мне вздумается. Диагонали меняю. Тогда правая нога выносится и вытягивается, а левая, вынесясь и вытянувшись, ступает на шаг назад. Правая диагональ подаёт лошадь вперёд, а левая осаживает её. Менять диагональ можно сколько угодно.

2-й. Серпантин на пассаже.

Это тот же серпантин, что и на рыси, но, очевидно, гораздо более трудный.

3-й. Галоп на трёх ногах с правой и с левой ноги.

4-й. Галоп на трёх ногах в два следа, тоже с обеих ног.

5-й. Вольты и пируэты на галопе на трёх ногах, на обе ноги.

6-й. Испанская рысь в два темпа на каждую ногу.

До меня испанской рысью наездники ездили только одним темпом на каждую ногу. На моей испанской рыси в два темпа лошадь исполняет два темпа на правой ноге, держа в воздухе и вытянутую левую, а затем и тотчас же два темпа на левой ноге, а в воздухе держит правую. Естественно, что на втором темпе лошадь забирает вперёд меньше, чем на первом. Упражнение это можно продолжать столько времени, сколько захочется.

7-й. На испанской рыси в два темпа, то есть подразумеваю вынос ноги — правая, левая; правая, правая; левая, правая; левая, левая — я провожу лошадь раз или два кругом манежа.

Смею заявить, что этот мотив наиболее сложный и наиболее трудный из всех, до которых достигала выездка лошади и езда.

8-й. Галоп на месте и назад на трёх ногах.

Самое трудное при исполнении этого мотива заключается в том, что нужно поддерживать посылом вытянутую вперёд переднюю ногу в то время, когда лошадь остальными тремя ногами двигается в обратную сторону.^[1] Считаю лишним и скучным повторять приёмы, которые нужно применять при исполнении этих мотивов. Все они описаны уже выше, и если читатель внимательно прочёл эту книгу, то он их понял и помнит.

Рисунок XXXV

Фиг. 1. — «Жерминаль» галопом справа назад на 3 ногах. Второй темп.

Фиг. 2. — «Жерминаль» галопом справа назад на 3 ногах. Третий темп.

XXI. Дамская лошадь высшей езды.

Дамская лошадь высшей езды должна быть гибче и работать свободнее справа налево, чем слева направо, потому что амазонка, пользуясь ногой и шпорой, которые у неё слева, может управлять лошадью слева направо так же хорошо, как и наездник. При работе справа налево в её распоряжении только хлыст, который, конечно, не может заменить собой шенкеля, да ещё и усиленного шпорой. Понятно, что если лошадь туга на движениях справа налево, то хлыстом с ней ничего нельзя поделать. Невыгода такого неравномерного способа воздействия на лошадь проявляется при всех упражнениях.

При ходе в два следа справа налево лошадь не будет держаться так верно и в таком поводу, как слева направо. Переменить правую ногу на левую на галопе труднее. На испанском шагу левую ногу лошадь подымает не так высоко и вытягивает не так энергично, как правую. Если дать лошади более сильный удар хлыста, то она даст скачок, и, кроме того, напрягая правую руку для сильного удара, амазонка редко может сохранить спокойствие левой руки. Малейшее колебание этой руки будет отражаться толчками во рту лошади и расстраивать её постановку, если она правильная.

С левой стороны в распоряжении амазонок могучий помощник. Им они большей частью злоупотребляют. Помощник с правой стороны слаб и для восстановления равновесия недостаточен. Большинство дамских лошадей по этому случаю бочат.

Вот почему дамская лошадь высшей школы должна быть больше выработана выездкой справа налево.

Для дамской лошади обыкновенной езды достаточно держаться и идти верно.

Часть четвёртая.

Комментарии к методе Бошé.

Как ездок высшей школы Бошé не имеет себе равного,^[1] но изобрёл высшую школу не Бошé. Искусство это выработали несколько поколений наездников, но Бошé создал новый, самостоятельный метод. До него ни один из наездников не достигал тех результатов, которые получил он. Он преодолел множество затруднений и расчистил путь от множества препятствий. Он создал новые манежные упражнения и выполнял их с изумительной точностью. Главное достоинство метода Бошé заключается в том, что в основе его лежит идея сохранения лошади путём постановки её в равновесие, равномерного распределения тяжести тела лошади на конечности её, разумной гимнастики и сгибаний.^[2] Применённый на практике метод Бошé даёт очень быстрые результаты.

В старину для того, чтобы выездить лошадь высшей школой, надо было употребить два-три года. Предшественники Бошé не только не касались, но и не подразумевали тех трудностей, которые он преодолевал.^[1] По методу Бошé можно выездить лошадь для высшей школы в восемь месяцев, а для обыкновенной езды — в два месяца.

Мы должны преклониться перед памятью этого великого мастера верховой езды.

Следует ли из этого, что Бошé недосягаем для критики? — Нет. Я лично далеко не разделяю всех его положений и считаю долгом опровергнуть те из них, которые я признаю ошибочными. В своей книге мне приходилось несколько раз попутно разбирать и опровергать некоторые заблуждения Бошé. Разберу ещё несколько его положений.

Положение Бошé, что лошадь должна быть постоянно замкнута между шенкелями и поводьями, я нахожу ошибочным, даже вредным. Это положение, будучи применяемо, опасно для слабых ездоков вообще, а особенно для тех, которые, начиная выездку лошади в первый раз, не имеют под рукой опытного советника или наставника.^[2] Метод Бошé доступен не всякому, а может быть безопасно и с успехом применён только тем, кто основательно подготовлен предварительным изучением езды и выездки.

Бошé говорит, что у всех лошадей чувствительность рта и боков одинакова. Мнение это я считаю ошибочным и утверждаю, что не найдётся двух лошадиных ртов и двух боков, чувствительных в одинаковой степени. Они, как листья одного и того же дерева, похожи друг на друга, но не тождественны.

У каждой лошади можно выездкой развить мягкость рта и чувствительность к шенкелю, но степень мягкости и чуткости у каждой из них будет различна.

Бошé говорит, что лошадь тянет не от большей или меньшей тугости рта, а от характера того равновесия, в котором она стоит, и что с изменением равновесия лошадь перестанет тянуть. Рассмотрим это положение и для примера возьмём чистокровных лошадей во время выдержки. Все они стоят в одинаковом равновесии на переду, то есть головы и шеи их спущены, а зад поднят. И что же видим: иная не ложится достаточно на поводья и скачет плохо; иная тянет только в меру и скачет хорошо; иная тянет слишком сильно, а иная заносит, несмотря ни на что. Не доказывает ли это, что у всех лошадей, несмотря на общий им всем характер равновесия, чувствительность рта различна? При этом надо заметить, что скачут лошади на уздечке, следовательно, различие чувствительности рта не может быть отнесено на счёт различия в конструкции удил.

Я сделал несколько опытов в этом направлении и вывел следующее заключение, которое признаю за непреложную истину: 1) каждая лошадь чувствительна ртом по-своему; 2) степень чувствительности остаётся той же при всякой работе, на всяком аллюре и во всяком равновесии.

У меня были две чистокровные лошади: Redoubt от Parmesan и Gant от Gantelet и M-lle de la Bomannerie. Обе лошади имели успех на скачках. Достались они мне в пятилетнем возрасте. Я выездил их, и из них вышли замечательные лошади высшей езды.

У Redoubt рот был замечательно тонок и мягок. Он шёл в полном сборе почти без поддержки повода. Gant был более туг, и чтобы вести его в сборе, надо было натягивать повод.

Я ездил проезжать их по направлению скакового круга, находящегося за Багатель. Ездил я шагом, рысью и галопом, и как в поле, так и в манеже разница в чувствительности и степень её у каждой лошади оставались теми же.

Приехав на круг, я снимал цепку, мундштучные поводья связывал вокруг шеи и пускал галопом. Каждая лошадь скоро ложилась на повод настолько, насколько нужно, и ставила себя на перед по-скаковому. После этого я пускал полным скаковым ходом и проходил на каждой лошади около тысячи метров. Глядя на лошадей, нельзя было подумать, что они не были на кругу в течение восемнадцати месяцев. Каждая лошадь во всё время опыта сохраняла характер рта, который она выказывала в манеже и на проездке.

Во время скачки Redoubt тянул настолько, чтобы хорошо скакать. Gant сильно упирался на повод, тянул изо всех сил и заносил. Первого я останавливал на нескольких скачках, а второго никогда не удавалось мне остановить ранее, чем проскакав ещё от 150 до 200 метров, да и то не столько поводом, сколько голосом.

Отскакав, я возвращался домой шагом, чтобы дать лошадям отдышаться. Приезжая домой, я тотчас же проделывал высшую езду. Рот каждой лошади являлся с теми же особенностями, как и при всех предшествовавших упражнениях. На проездке обе лошади шли в поводу, не сидя на бёдрах. На скаковом ходу они тянули так, что нельзя было бы предположить, что они ходят высшей ездой, а в манеже они шли на заду так, что нельзя было бы подумать, что они только что скакали на кругу.

Надо заметить, что в продолжение опыта я ставил лошадей последовательно в совершенно различные характеры равновесия, именно:

1. По дороге на круг я вёл в горизонтальном равновесии, то есть просто в поводу.

2. На кругу — в скаковом равновесии, то есть на переду.

3. В манеже, на репризах высшей езды, я ставил их в школьное равновесие, они садились на бёдра, то есть шли на заду. Характер равновесия каждая лошадь меняла три раза, следовательно, и воздействие шенкелей и поводьев изменяло свой характер соответственно роду работы. Итак, вопреки положению Бошé, я стою на том, что как бы лошадь ни работала, какого бы характера ни было воздействие помощников и каков бы ни был характер равновесия, в котором она стоит, достоинства и недостатки рта остаются те же.

Тот же опыт я повторил на двадцати чистокровных лошадях, выезженных высшей школой, и вывод получал тот же самый, то есть что изменение характера равновесия не имеет никакого влияния на рот. Само собой разумеется, что если лошадь тянет оттого, что перед её спущен, то, если его поднять, лошадь перестанет тянуть. Эту лёгкость лошади в руке Бошé и смешивал с врождённой чувствительностью рта.

Рассмотрим положение Бошé относительно чувствительности боков лошади. Кто может поверить, чтобы бока простой, тяжёлой, сырой лошади были так же чувствительны, как и бока лошади породной, сухой, энергичной?^[1]

Я допускаю, что и с первой лошадью можно достигнуть того же, что и со второй, но ценой каких усилий! Чтобы возбудить в первой некоторое подобие энергии, шпорой надо бороздить ей бока, а для того чтобы вторая проявила полную энергию движения, достаточно тронуть её каблуком.

Лошадь щекотливая, раздражительная, норовистая никогда не будет выносить шпоры так покорно, как лошадь добронравная и мало впечатлительная. Природу лошади нельзя совершенно переделать. Лошадь, щекотливая от природы, становится ещё щекотливее от постоянного раздражения шпорой. Случается, что и не щекотливая лошадь от выездки становится щекотливой. Лошадь со слабой поясницей или скакательными суставами, вообще порочного склада не излечится от своих недугов, если её выездить по методу Бошé. Напротив, страдания её усилятся, если начать ставить её в то или иное положение без участия шенкелей, например, в ramener,^[2] или, ещё хуже, в полный сбор. Бошé очень ошибается, полагая, что метод его способен исцелить и победить всякое зло.

Вообще, чем слабее и болезненнее лошадь, тем меньших усилий надо от неё требовать, чтобы не сделать её совершенно негодной к службе. О тонкой езде не может быть и речи, так как лошадь не в состоянии выдержать сбора. Самое большее, что от слабой лошади можно требовать, — это чтобы она подавалась вперёд, и почитайте себя счастливым, если вам удастся сделать из неё порядочную полевую лошадь (cheval de promenade).

Считаю я глубоко ошибочным и другое положение Бошé. Он говорит, что в лошади можно убить всякое инстинктивное проявление силы, заставив её проявлять только силу ей переданную (forces transmises).

Положение странное и противное самой силе вещей. Я думаю, что Бошé просто не нашёл подходящего выражения своей мысли и высказал её так неудачно. Что такое инстинктивная сила? Очевидно, сила и крепость мускулов лошади. Если их разрушить, то что же останется в лошади? Что должно означать выражение Бошé: «переданная сила»? Можно передать электрический ток, какое-нибудь душевное движение, но чтобы передать силу, надо сначала возбудить её. Всадник же не должен делать никаких усилий, но, напротив, он должен оставаться всегда гибким. Если бы он и вздумал действовать на лошадь силой, то сила его в сравнении с силой лошади оказалась бы ничтожной.

Чем располагает всадник? Только руками и ногами.^[1]

Шенкеля, если они действительны, вызывают в лошади энергию проявить силу, но не сообщают ей самой силы.

Руки всадника не должны проявлять никакой силы, разве только в исключительных случаях, когда ему приходится действовать силой против силы. И в этом случае всё-таки руки не только не передают лошади силы, но, напротив, стараются сдерживать её силу.

Два жокея подходят голова в голову к столбу на одинаково задохшихся лошадях. Один из них очень силён и энергичен. Он изо всех сил погоняет свою лошадь ногами, руками, хлыстом. Кажется, что он придал лошади новую вспышку энергии для последних двух-трёх махов, и она выиграла. Может казаться, что жокей передал лошади силу, но это только может казаться. На самом деле жокей только побудил лошадь напрячь в последнем усилии остаток силы, который был у неё в запасе и которого хватило ещё на две-три секунды.

Другой пример. Лошади возвращаются с охоты сильно заморенными. Приходится спускаться по крутому спуску, в конце которого находится ров. Много лошадей, которых всадники ведут без поддержки, спотыкаются и падают. Один охотник сильно поднимает свою лошадь, и она остаётся на ногах. Опять представляется, как будто человек вселил в лошадь новые силы. На самом же деле всадник только пробудил в лошади энергию напрячь силы, которые в ней ещё имелись, и она сама себя своими собственными силами удержала. Возьмём лошадь высшей езды перед окончанием работы. Лошадь пристаёт (s’éteint), то есть движения её становятся вялыми. Тем не менее мне хочется заставить её сделать ещё несколько упражнений, требующих от неё большой энергии. Приходится прибегнуть к шпоре, и я пользуюсь ею с такой силой, что вся лошадь трепещет. Разве в этом случае я передал ей силу? Опять нет. Я возбудил в ней остаток энергии, которая пробудила в ней остаток силы.

Итак, всадник не передаёт лошади силы, но пользуется её силой и направляет её по своему желанию, сдерживая или усиливая её проявление.

Мне думается, что Бошé хотел сказать, что всякий раз, когда лошадь собирается произвольно пустить в ход свою силу (которая инстинктивна), особенно для проявления какого-либо своеволия, например даёт скачок, поднимается на дыбы, закидывается и т. п., то ездок должен удержать её и направлять по своему желанию.

Неужели, когда лошадь напрягает энергию, тоже инстинктивную, для того чтобы дать хороший шаг, просторную рысь или отчётливый галоп, всадник должен тоже уничтожать её энергию? Бошé не разрушал и не передавал лошади силы, но только управлял проявлениями её. Он скоплял силы лошади сгибаниями и мастерской выездкой и этим путём не допускал её злоупотреблять своей силой, но сам властвовал над лошадью.

Во всяком случае, в борьбе силы против силы лошадь всегда осилит всадника. Ввиду этого всадник не должен допускать лошадь до сознания своей силы и до желания обратить эту силу против него. Он должен заранее угадывать намерения лошади. Наездник, у которого развит tact équestre, всегда предчувствует сопротивление лошади и не даёт ей возможности проявить его.

Бошé, хотя провёл всю жизнь, выезжая таких лошадей, как Партизан, Бюридан, Капитен Стад и др., тем не менее жаловался, что лошади его не всегда были легки в поводу на переменах направления. Он объяснял это тем, что метод его ставит лошадь в «равновесие второго порядка», équilibre du second genre (это термин Бошé). Мой термин — неполное равновесие, неполный сбор (équilibre incomplet, rassembler incomplet). По его мнению, полного равновесия (équilibre de premier genre по Бошé и équilibre parfait au rassembler complet по-моему) можно достигнуть, действуя только или одними поводьями без шенкелей, или одними шенкелями без поводьев. И тут Бошé сильно ошибается. Равновесие первого порядка он открыл только благодаря тому, что к концу жизни стал подымать голову и шею лошади вверх. К сожалению, это открытие он сделал уже тогда, когда не мог садиться на лошадь.

При том поставе головы и шеи, который давал своим лошадям Бошé, полного сбора он получать не мог. Полный сбор не мог не ускользать от него при опущенной голове и гибкой в стороны шее лошади. Допускать же возможность вести лошадь в полном сборе одними поводьями без шенкелей и обратно просто нелепо.

На 82-й стр. 14-го, последнего издания своего сочинения Бошé говорит: «Мой метод ставит лошадь в такую зависимость от всадника, что малейшего проявления совместного воздействия шенкелей и поводьев достаточно для того, чтобы направлять рычаги могучего животного». Точнее нельзя выразить. Но в том же издании на стр. 178 он же говорит, что настоящая езда сводится к тому, чтобы управлять лошадью поводом без шенкелей и шенкелями без повода.

Как он проглядел такое противоречие? Шенкеля имеют назначение делать лошадь смелой в задних конечностях (vaillant dans ses hanches), а поводья — мягкой во рту (galant dans sa bouche). Езды в настоящем смысле без взаимодействия обоих помощников быть не может. Всё, что делают с лошадью вне этого условия, — фокусы.

Что Бошé ошибался, думая, будто он нашёл возможность вести лошадь в полном равновесии при воздействии одних помощников без других, доказывается тем, что сам он выезжал лошадей при содействии тех и других. Правда, он достиг такой тонкости в выездке, что мог управлять лошадью одной какой-либо категорией помощников, но, так как для посыла нужны шенкеля, а для направления повод, то он всегда очень скоро обращался к помощи то тех, то других.

Спрашивается, для чего же отказываться от содействия помощников, к которым всё равно ежеминутно приходится прибегать?

Вот доказательство тому, что без них нельзя обойтись: попробуйте повести лошадь без шенкелей в два следа, особенно на галопе. Заду нечем будет давать указание, как и куда ему двигаться. Попробуйте поставить лошадь на испанскую рысь тоже без шенкелей. Лошадь, стоя на месте, станет поднимать ноги, но нечем будет послать её на рысь. Попробуйте те же упражнения, но одними шенкелями без поводьев. Шенкеля вызовут напряжение задних конечностей и устремят лошадь вперёд, а задержать её и поднять ей перед будет нечем. То же будет при всяком манежном упражнении (air de manège). Я согласен с тем, что когда выездка высшей школы доведена до последней степени тонкости, то лошадь может исполнять манежные приёмы, так сказать, без воздействия помощников, но по указанию распущенных поводьев или от прикосновения рейтуз. В этом случае всё сводится к оттенкам, но в оттенках и заключается искусство.

Так как Бошé сам сознавался, что он достигал со своими лошадьми только равновесия «второго порядка», то я имею право считать, что лошади моей выездки стоят выше лошадей его выездки. В продолжение последних десяти лет я ставлю и веду моих лошадей в полном сборе, то есть достигаю того, что он называет равновесием первого порядка. Я спешу, однако, прибавить, что этим я опять обязан Бошé. Стараясь найти решение задачи, я открыл способ добиться полного сбора, но возможного только при условии очень высокого постава шеи и головы. Говоря, что мои лошади стоят по езде выше лошадей Бошé, я не хочу сказать, что они вернее лошадей великого мастера, так как его лошади были безусловно верны. Я хочу только сказать, что мои лошади исполняют те же приёмы высшей езды и так же правильно, как лошади моего знаменитого предшественника, но имеют более высокий постав головы и шеи и идут выше, то есть в более полном равновесии. Управлять вследствие этого моими лошадьми можно легче, и все они идут в большем посыле.

В своих сочинениях Бошé почти совсем не касается вопроса о проявлении характера лошади на открытом воздухе.

Бошé никогда не ездил на воле. Хотя я и не был его учеником, но следил за ним во время его путешествий по Австрии, Италии, Швейцарии с 1847 года по 1850 год. За эти три года я ни разу не видел его верхом на открытом воздухе. Говорили, что он не был крепок в седле, почему и не ездил на охоту. Я этого не могу допустить. Может быть, Бошé не был таким пылким и блестящим наездником и не сидел так непоколебимо в седле, как граф д’Ор, но из этого не следует, чтобы он боялся ездить на воле. Одно то, что Бошé выездил много лошадей, доказывает, что он сидел в седле крепко, так как за время выездки непременно приходится выдерживать более или менее жестокую борьбу с лошадью. По-моему, надо искать иную причину. Бошé был творцом новой системы, следовательно, мыслителем. Как мыслитель, он не мог находить удовольствия в такой езде, при которой приходится предоставлять лошадь самой себе. Всю жизнь он посвятил тому, чтобы открывать нам новые пути. Ему было скучно сидеть на лошади и не работать её. Думаю, что это и было причиной тому, что Бошé не интересовался ни полевой, ни охотничьей лошадью.

Не занимаясь ею, он и не обратил внимания ни на её характер, ни на то, как на ней надо ехать и управлять ею. Вследствие этого ему не могла броситься в глаза громадная разница, которая существует между лошадью, работающей в манеже, «замкнутой» по его методу, и лошадью, идущей под всадником на воле, при условии возможности растягиваться.

Бошé никогда не ездил на просторе, а потому никогда и не развивал в лошадях широких аллюров. Это было большой ошибкой с его стороны. Лошадь переходит очень легко от растянутого положения в сбор. Репризы во весь дух, конечно, не слишком долгие, дают возможность лошади переменить характер равновесия, растянуться, расправить свои члены. Они развивают и укрепляют дыхание.

Главный недостаток метода Бошé заключается в том, что он всегда вёл лошадь «замкнутой». Что касается меня, то на всяком уроке после каждой уступки я считаю необходимым дать лошади свободу растянуться, расправиться. Кроме того, я считаю необходимым во всё время выездки приучать лошадь растягиваться на всех аллюрах. Нет такого положения, в котором бы лошадь не уставала. Если менять положение, то она охотнее возвращается к прежнему.

Ещё одно и последнее замечание. На стр. 103 четырнадцатого издания Бошé приводит разговор, который он имел в Берлине с некоторыми офицерами, имевшими репутацию знатоков лошади и езды. Пруссаки говорили: «Мы требуем, чтобы лошадь была перед поводом». Бошé отвечал: «А я требую, чтобы лошадь была за поводом, но перед шенкелями».

Что до меня касается, то я не разделяю ни мнения прусских офицеров, ни Бошé. Я считаю, что лошадь должна стоять «перед» шенкелями и быть слегка «на поводу». Но и тут всё дело в оттенках. Вопрос об оттенках не может относиться к строевым лошадям. В вопросе о выездке строевых лошадей я не только расхожусь с Бошé, но решаюсь прямо сказать, что одного предположения, что лошадь может быть «за поводом», достаточно для того, чтобы его метод никогда не был допущен в кавалерии. Если применить его метод в войсках, то лошади не будут идти вперёд, так как лошадь всегда заминается, если не чувствует направления поводом, а если она стоит за поводом, то не может его и чувствовать. Строевая лошадь должна, напротив, быть непременно «на поводу».

Вот положения, в которых я совершенно расхожусь с великим наездником, но тем не менее я питаю к нему искреннее и восторженное уважение.

Бошé был творцом, и все, кто занимаются выездкой, должны воздать ему должное как своему учителю. Всё то, что он описывал, он и исполнял на деле. Много было написано после него по части езды, описано много великолепных движений, но вряд ли авторы сумели бы выполнить эти движения на своих лошадях. Бошé не на словах, а на деле доказывал превосходство своего метода.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Ездоком, почти отвечающим полному смыслу этого слова, может быть назван тот, кто может:

1. Отъездить на самой дурной лошади, которая бьёт.

2. Скакать на препятствия.

3. Ехать на рысистом бегу.

4. Скакать на гладкой скачке.

5. Выездить и ездить на лошади высшей школы.

Усидев на дурноезжей лошади и отъездив на ней, ездок докажет, что он крепко сидит в седле и не трус. Если при этом ездок, предчувствуя приступ злости лошади, сумеет предупредить его и не даст лошади проявить упрямство, то докажет, что он и понимает езду.

Скачку с препятствиями я ставлю на втором месте, так как она требует от всадника, кроме крепости в седле и смелости, ещё и знания езды, хотя и не особенно тонкого.

Рысистый бег относительно знания езды и способности соображения стоит на третьем месте. Если ездок не знает и не чувствует предельной скорости лошади, то бессознательным посылом он собьёт её. На бегу легче чувствовать предел скорости, чем на скачке.

Гладкую скачку я ставлю на четвёртом месте. Чтобы походить на Арчера, Ватса, Каннона, Вебба, нужно обладать умением отдать себе отчёт в ходе лошади. Умение это должно быть развито в такой сильной степени, что уже представляет собой искусство. Не выделится из посредственности ездок, который не чувствует лошади, не знает меры её быстроты. Такой ездок скоро и без толку заморит лошадь. Наибольшая быстрота скачки составляет один километр в минуту. Можно представить себе, как трудно отдавать себе отчёт в оттенках скорости — оттенки эти состоят из секунд.

Если бы на скачке приходилось только гнаться один за другим, то скакать мог бы всякий встречный. Но дело заключается в том, что на скачке надо уметь взять место, уметь повести лошадь с места и вести её таким ходом, который ей по силам.

Если ездок сделать этого не в состоянии, то он не обладает ни талантом, ни искусством. Если лошадь тянет слишком сильно, то она попусту истощает силу в стремлении перетянуть повод. Поясница и задние конечности бесполезно напрягаются, зад устаёт, и лошадь не может проявить последнего усилия у столба. Если сразу лошадь распустить, то она почти с места станет на предельную скорость и тоже устанет раньше времени. Надо обладать большим чутьём и умением, чтобы не впасть ни в ту, ни в другую крайность.

Высшую степень искусства езды представляет собой выездка лошади высшей школы. Надо обладать большим умением, тонкостью приёмов, развитым в высшей степени чувством чувствовать лошадь (tact équestre) и, ко всему этому, знанием лошади. Не зная лошади вообще, можно, выезжая, искалечить её. Одного тонкого понимания воздействия шенкелей и поводьев недостаточно, но необходимо ещё и чувствовать шлюссом малейшие движения зада лошади.

Только чутким шлюссом наездник может отдавать себе отчёт в том, что делается в лошади, и мгновенно исправлять ошибку или награждать за послушание. В этом и заключается весь секрет выездки.

Скаковая лошадь переходит через руки тренера, жокея и других. В случае неудачи каждый из них может сваливать вину на другого. Наездник же работает лошадь один на один, и сваливать ему вину не на кого. Виновником успеха или неудачи является он один, и лошадь есть детище того, кто её выезжал.

ПРИБАВЛЕНИЕ.

Однажды, когда я давал представление в Брюсселе, граф д’Утремон обратился ко мне с просьбой дать сеанс на моих лошадях в Королевском клубе, в котором он был председателем. Он выразил желание, чтобы во время сеанса я дал и устное объяснение. «Вы так незаметно пользуетесь помощниками (шенкелями и поводьями), что мы редко когда можем уловить ваши приёмы. Мы видим только то, чего добиваетесь вы от лошади. Мы очень желали бы узнать, каким образом вы, делая так мало усилий, получаете так много. Объясните нам».

Сеанс состоялся в один из дней декабря месяца 1890 года.

На сеанс собрались все офицеры, состоявшие членами клуба. Работал я на моих лошадях не так, как в цирке. То я ставил лошадь правильно, соответственно тому, что я от неё требовал, то ставил её неверно и разъяснял, к чему ведёт и до чего может довести данный неверный постав.

До каждого приёма я давал теоретическое изложение его и подтверждал его демонстрацией.

По окончании сеанса офицеры 2-го полка гидов просили меня через их командира (commandant) майора Фивэ пройти с ними курс езды применительно к требованиям строевой езды.

Я с удовольствием принял предложение. Каждый день от половины 11 до 12 часов манеж 2-го полка гидов был отдан в моё распоряжение. Весь курс был распределён на тридцать уроков.^[1]

Установил и провёл я в точности курс в следующем постепенном развитии:

2-й полк гидов Е. К. В. Бельгийского короля, постепенный ход курса выездки под руководством г. Джемс Филлис.

I урок.

Чтобы усмирить лошадь — прогонять её несколько дней на корде направо и налево.

1. Работа повода: сгибание челюсти, сначала на месте, затем на ходу (правой рукой брать мундштучные поводья на пять сантиметров от железа и держать высоко, чтобы поднять лошади перед. Левой рукой подавать вперёд морду лошади левым трензельным поводом, в противовес мундштучным).

Лишь только лошадь сдала — погладить её и начинать снова.

2. Приучать лошадь уступать правому и левому шенкелям.

II урок.

1. Сгибание челюстей: пешком и под седлом.

2. Укороченная рысь: а) на левой диагонали, б) на правой диагонали.

Прибавить рыси.

3. Плечом внутрь, на правую и на левую руку.

4. Обратные вольты (направо и налево назад).

III урок.

1. Повторение 2-го урока.

2. Перемена руки по манежу: пройдя ¾ пути, пойти в два следа (на обе руки).

3. Плечом внутрь. Повторение того же движения на обе руки.

IV урок.

1. Повторение 3-го урока.

2. Укороченная рысь и перемена руки по диагонали.

3. Поднимать в галоп с правой и с левой ноги.

4. Работа повода.

V урок.

1. Повторение 4-го урока.

2. Галоп по диагонали.

3. Галоп по кругу.

4. Перемена руки при переходе в рысь.

5. Работа повода.

VI урок.

1. Боковые сгибания (поводья держать как при сгибании челюсти).

2. Галоп по диагонали.

3. Галоп по кругу с переменой руки.

4. Плечо внутрь.

5. Галоп по прямой с переменой руки.

6. Работа повода.

VII урок.

1. Рысь: работа повода.

2. Спешиться: сгибание челюсти и боковые сгибания.

3. Сгибание на ходу.

4. Укороченная рысь: работа повода.

5. Галоп и контргалоп.

6. Плечом внутрь (боковые движения).

7. Принимание по барьеру.

8. Собирать лошадь на ходу.

VIII урок.

Повторение 7-го урока.

IX урок.

1. Повторение 7-го урока.

2. Темпистая рысь и продолжительный сбор.

3. Усиливать работу повода и ставить в повод строже.

X урок.

1. То же, что и в предыдущем.

2. Собранная рысь и движение в два следа.

3. Налево и направо кругом.

XI урок.

1. Повторение предыдущего.

2. Галоп и контргалоп по прямой.

XII, XIII и XIV уроки.

Повторение 11-го урока.

XV урок.

1. Повторение предыдущего.

2. Увеличивать сбор и строже ставить в повод.

3. Плечом внутрь по кругу.

4. Плечом в поле.

5. Галоп.

XVI урок.

1. Укороченная рысь. Работа повода.

2. Спешиться: сгибание мундштуком.

3. Сокращённая рысь (pas d'école), плечом внутрь, плечом в поле, перемена руки в два следа.

4. По кругу: те же упражнения.

5. Галоп и контргалоп.

6. Перемена руки на переходе в рысь.

7. Постановка в полный повод.

XVII урок.

1. Повторение предыдущего.

2. Строже работать повод.

3. Полуобороты на заду.

XVIII урок.

Повторение предыдущего.

XIX урок.

1. Рысь: работа повода.

2. Спешиться — сгибание мундштуком.

3. Сокращённая рысь. Плечом внутрь и в поле.

4. Полуобороты на переду.

5. Галоп, контргалоп.

6. Перемена руки на галопе: дойдя до противоположного барьера, перевод в шаг и подъём в галоп с постановкой головы на каждую руку.

7. По прямой: галоп с правой ноги — несколько махов; шагом. Галоп с левой ноги. Повторить несколько раз то же самое.

8. По кругу: плечом внутрь и в поле.

9. Галоп: плечом внутрь (никогда галопом не принимать по стене, чтобы не приучать лошадь бочить).

10. Шагом: постановка в полный повод.

XX урок.

1. Рысь: работа повода.

2. Спешиться: сгибание мундштуком.

3. Сокращённая рысь: плечом внутрь и в поле. Переход с одного направления в два следа на другое.

4. По кругу: то же движение.

5. Галоп, контргалоп, перемена руки на переходе в рысь.

6. Постановка в полный повод.

XXI урок.

1. Сгибание мундштуком на ходу, голову поднять.

2. Собирать лошадь. Собранная рысь. Плечом внутрь и в поле.

3. Стой, равняйся. Назад равняйся, прямо. (Повторять несколько раз.)

4. Сокращённая рысь (pas d'école), полуволты и плечом внутрь, кончать полуволты в два следа.

5. Галоп и контргалоп по прямой; перемена руки на галопе, шагом, подходя к барьеру, и перемена ноги.

6. Полуволты на галопе, перемена ноги.

7. Плечом внутрь. Галоп на обе руки.

8. По кругу — контргалоп.

9. Шагом: постановка в полный повод.

XXII урок.

1. Повторение вчерашнего урока.

2. Галоп. Дублé по большому следу, обратные вольты на той же ноге. Перемена ног.

3. Плечом внутрь на вольтах по обе руки.

4. Шагом.

5. Галоп с правой ноги. Галоп с левой, по три темпа на каждую ногу.

6. Постановка в полный повод.

7. Подготовка к пассажу.

XXIII урок.

1. Повторение вчерашнего.

2. Окончательная постановка в повод.

3. Подготовка к пассажу.

XXIV урок.

1. Повторение 22-го урока.

2. Ежедневно усиливать сбор для пассажа.

XXV урок.

1. Повторение 22-го урока.

2. Постановка в самый полный повод при конце.

XXVI, XXVII, XXVIII, XXIX и XXX уроки.

1. Повторение 22-го урока. Всё большая и большая постановка в повод.

2. Пассаж: несколько шагов. Приласкать, начать снова.

Брюссель, 5 января 1891 года.

Командир, adjudant major Ф. де Хазе

Прилагаемое письмо, за которое приношу сердечную благодарность подписавшим его лицам, свидетельствует о том, что результаты оказались отличные.

Дорогой г. Филлис!

Вы выпускаете новое издание Вашей книги («Основы выездки») как раз в то время, когда мы считаем долгом засвидетельствовать Вам наше восторженное удивление перед принципами выездки, которым Вы нас научили. Благодаря Вам мы приобрели умение соединить в одно разумную энергию и терпение. Нам не приходится больше горячиться, прибегать к неуместным наказаниям, которые так вредят успеху.

Усвоив Ваш метод и руководствуясь Вашими указаниями, нам удалось за тридцать уроков поставить правильно самых разнохарактерных лошадей, не испортив ни одной из них.

Теперь мы сознаём, что основы выездки, которых мы до сего времени держались, далеко не давали таких быстрых и верных результатов. К выражениям восторга, который Вы везде к себе возбуждаете, присоединяем и мы нашу дань хвалы.

Le commandant adjudant-major Ф. де Хазе.

Le capitaine commandant Ламбер.

Commandant — Фиве.

Поручик — Хери.

Капитан — де Форманди.

Поручик — П. Биурж.

» Ле Гран.

» Г. Гейдело.

Капитан — М. Леклерк.

Поручик — Ф. Док.

» Граф Жан де Мероде.

» М. д’Эспель.

» Р. Пик.

» Ванлокер.

Капитан — Биа.

В Бельгии никто никогда не упрекал меня за то, что я показывал выездку моих лошадей в цирке.

Там считают, что единственное место, где должно показывать езду, — это цирк, и что наезднику так же уместно проявлять своё искусство в цирке, как певцу петь в опере, а академику, нарядившись в зелёное, бормотать речь под куполом института. В Брюсселе от наездника требуют только, чтобы он хорошо знал то, чему он намерен учить. Кавалерийским офицерам, кроме основательного знания езды, приходится так много работать по разным другим отраслям военного дела, что времени для изучения езды в её высшем развитии им остаётся слишком мало. Необходимость специализации обучения строевой езде становится очевидной.

Мне кажется, этими словами я передаю мысли офицеров бельгийской кавалерии, с которыми мне выпала честь состоять в сношениях.^[1]

ОГЛАВЛЕНИЕ.

Биографический очерк I

От переводчика XI

Предисловие XVII

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I. Лошадь 3

II. Корм 6

III. Понятливость лошади 7

IV. Влияние глаза человека на лошадь 8

V. Влияние голоса человека на лошадь —

VI. Ласка и награда 10

VII. Наказание —

VIII. Рот лошади. Мундштучное железо, пригонка его и влияние на рот 12

IX. Мартингал 15

X. Седло 16

XI. Стремена 17

XII. Хлыст 19

XIII. Шпоры —

XIV. Посадка 20

XV. Дамская езда 25

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Выездка и езда обыкновенная.

I. Работа на корде 33

II. Работа на поводу. Подавание лошади вперёд 41

III. Ставить лошадь. Работа затылка, т. е. сгибание его по вертикальной плоскости. Прямое сгибание 44

IV. Способы, как приучать лошадь давать на себя садиться 57

V. Как держать поводья 61

VI. Приучать хлыстом лошадь уступать шенкелю и шпоре 64

VII. Лошадь под всадником 65

VIII. Шаг 72

IX. Остановка и стойка на месте 73

X. Перемены направления 75

XI. Боковые сгибания (работа ганашей) 80

XII. Вращение зада вокруг переда и переда вокруг зада 88

XIII. Манежный шаг 97

XIV. Осаживание 98

XV. Ramener — сдача затылка на месте. Повод. Tacte equestre — чувство чувствовать лошадь 103

XVI. Принимания (боковые движения) и движения в два следа 114

XVII. Рысь 122

XVIII. Галоп 130

XIX. Вольты и полуволты на галопе 139

XX. Перемена ноги 141

XXI. Полевая лошадь (cheval de promenade) 148

XXII. Пугливая лошадь 156

XXIII. Лошадь кидает головой вверх 160

XXIV. Уносливая лошадь 161

XXV. Прыжок 165

XXVI. Гладкие скачки 173

XXVII. Охотничья лошадь 177

XXVIII. Кавалерийская лошадь 180

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

I. Высшая езда 207

II. Испанский шаг 208

III. Обратный пируэт на трёх ногах 217

IV. Обратный и прямой пируэт на скрещивающихся передних ногах 218

V. Назад равняйся без повода 219

VI. Балансе на заду (передом) 220

VII. Балансе на переду (бёдрами) 222

VIII. Испанская рысь 224

IX. Плечом внутрь на галопе 229

X. Пируэты на галопе 231

XI. Перемена ноги в такт 223

XII. Перемена ног на месте 238

XIII. Пассажи и пьяффе 239

XIV. Разница между пассажем и испанской рысью 253

XV. Серпентин на рыси 254

XVI. Галоп на трёх ногах —

XVII. Осаживание на пассаже 257

XVIII. Пьяффе баллоте 258

XIX. Галоп на месте и спереди назад 260

XX. Новые манежные мотивы (управление) 265

XXI. Дамская лошадь высшей езды 267

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

Комментарии к методу Бошé 271

Заключение 286

Прибавление 291

Опечатки.

XXI. 4 св. пед — под

— 15 св. метод мою — метод моей

20. 10 сн. тыси — рыси

21. 4 св. хлыс — хлыст

22. 14 сн. фигур. 10 — фигур. 1

23. 6 сн. холки — холки (рис. IV фиг. 2)

24. 15 сн. утвердить шею — 2) Утвердить шею

25. 2 св. (снизу вверх лошадь — снизу вверх (лошадь

26. 8 сн. с фигурой 2-й — с фигурой 1-й

27. 8 св. знакомый лошади; при — знакомый лошади

28. 6 сн. шаги — шаг

29. 17 сн. т. е. сбора, должна — т. е. сбора), должна

30. 13 сн. (ctacte egustre) — (tacte equestre)

31. 1 сн. ²) Чтобы — ¹) Чтобы

32. 1 св. показывать езду. Это цирк — показывать езду, это цирк

33. 1 сн. успехи — успехи (издатель)

34. 6 сн. мотивы (управления) — мотивы (упражнения)