Если, пока лошадь осаживает, не наказывать её безостановочно и не переупрямить, то придётся отказаться от выездки её, а что ещё благоразумнее — от самой лошади.

Как бы жестоко ни завязалась борьба с лошадью, наездник никогда не должен терять хладнокровия. Всё время, пока лошадь осаживает, наказывайте её и наказывайте до тех пор, пока она не сообразит, что чем более она пятится, тем ей больнее, и не бросится вперёд. Если вы выйдете из себя, то из сил выбьетесь раньше вы, а не лошадь.

Лишь только лошадь уступила, надо её погладить, слезть и кончить урок. Когда бы ни началась борьба с лошадью, в конце урока или в начале его, но кончить его непременно нужно тотчас после уступки, так как, продолжая его и возобновив требование, нельзя быть уверенным, что лошадь не станет опять отказываться и что вы опять добьётесь от неё уступки (особенно если лошадь упрямилась долго).

Кроме того, так как в борьбе устают и всадник, и лошадь, то она может упереться на месте, а ничего не может быть хуже этого рода сопротивления. Раз лошадь упёрлась на месте, то это значит, что она выбилась из сил и, хоть убейте её, она не сдвинется.

Если вы всё-таки будете настаивать, то сноровите лошадь навсегда.

Лошадь только тогда поймёт, что она поступила хорошо, если вы мгновенно прекратите наказание, лишь только она тронулась вперёд.

У меня была очень хорошая чистокровная лошадь Негро. Она была очень щекотлива и при прикосновении шпоры визжала и мочилась. Когда я начал её выезжать, она пятилась при малейшем прикосновении шенкеля. Первые два месяца каждый урок она пятилась минут по двадцати. Никто из наездников не мог думать, что я добьюсь от неё хода вперёд. Она всё-таки уступила, и я давал на ней представления в продолжение четырёх или пяти лет. Мало того, из неё вышла превосходная дамская лошадь, и ей никогда не приходило в голову возобновить свою повадку. Много труда стоило мне отучить её, а отучил я её только быстрыми покалываниями острых шпор у подпруги.^[1] Конечно, после каждой подачи вперёд я её гладил. Должен, однако, сознаться, что после 20 минут борьбы и Негро, и я выбивались из сил. Выездить такую лошадь можно, только будучи молодым, сидя в седле непоколебимо и имея сильную поясницу. Поясница больше всего и достаётся.

когда для чего либо понадобится шпора, она будетъ непремѣнно осаживать.

Если, пока лошадь осаживаетъ, не наказывать ее безостановочно и не переупрямить, то прійдется отказаться отъ выѣздки ея, а что еще благоразумнѣе, отъ самой лошади.

Какъ бы жестоко не завязалась борьба съ лошадью, наѣздникъ никогда не долженъ терять хладнокровія. Все время пока лошадь осаживаетъ, наказывайте ее и наказывайте до тѣхъ поръ пока она не сообразитъ, что чѣмъ болѣе она пятится, тѣмъ ей больнѣе, и бросится впередъ. Если вы выйдете изъ себя, то изъ силъ выбьетесь раньше вы, а не лошадь.

Лишь только лошадь уступила, надо ее погладить, слѣзть и кончить урокъ. Когда-бы не началась борьба съ лошадью, въ концѣ урока или въ началѣ его, но кончить его непремѣнно нужно тотчасъ послѣ уступки, такъ какъ продолжая его и возобновивъ требованіе, нельзя быть увѣреннымъ, что лошадь не станетъ опять отказываться и что вы опять добьетесь отъ нея уступки (особенно если лошадь упрямилась долго).

Кромѣ того, такъ какъ въ борьбѣ устаютъ и всадникъ и лошадь, то она можетъ упереться на мѣстѣ, а ничего не можетъ быть хуже этого рода сопротивленія. Разъ лошадь уперлась на мѣстѣ, то значитъ она выбилась изъ силъ и, хоть убейте ее, она не сдвинется.

Если вы всетаки будете настаивать, то сноровите лошадь навсегда.

Лошадь только тогда пойметъ, что она поступила хорошо, если мгновенно прекратите наказаніе, лишь только она тронулась впередъ.

У меня была очень хорошая чистокровная лошадь Негро. Она была очень щекотлива и при прикосновеніи шпоры, визжала и мочилась. Когда я началъ ее выѣзжать, она пятилась при малѣйшемъ прикоснове-