Во время скачки Redoubt тянул настолько, чтобы хорошо скакать. Gant сильно упирался на повод, тянул изо всех сил и заносил. Первого я останавливал на нескольких скачках, а второго никогда не удавалось мне остановить ранее, чем проскакав ещё от 150 до 200 метров, да и то не столько поводом, сколько голосом.

Отскакав, я возвращался домой шагом, чтобы дать лошадям отдышаться. Приезжая домой, я тотчас же проделывал высшую езду. Рот каждой лошади являлся с теми же особенностями, как и при всех предшествовавших упражнениях. На проездке обе лошади шли в поводу, не сидя на бёдрах. На скаковом ходу они тянули так, что нельзя было бы предположить, что они ходят высшей ездой, а в манеже они шли на заду так, что нельзя было бы подумать, что они только что скакали на кругу.

Надо заметить, что в продолжение опыта я ставил лошадей последовательно в совершенно различные характеры равновесия, именно:

1. По дороге на круг я вёл в горизонтальном равновесии, то есть просто в поводу.

2. На кругу — в скаковом равновесии, то есть на переду.

3. В манеже, на репризах высшей езды, я ставил их в школьное равновесие, они садились на бёдра, то есть шли на заду. Характер равновесия каждая лошадь меняла три раза, следовательно, и воздействие шенкелей и поводьев изменяло свой характер соответственно роду работы. Итак, вопреки положению Бошé, я стою на том, что как бы лошадь ни работала, какого бы характера ни было воздействие помощников и каков бы ни был характер равновесия, в котором она стоит, достоинства и недостатки рта остаются те же.

домъ и проходилъ на каждой лошади около тысячи метровъ. Смотря на лошадей, нельзя было подумать, что онѣ не были на кругу, въ продолженіи восемнадцати мѣсяцевъ. Каждая лошадь во все время опыта сохраняла характеръ рта, который она выказывала въ манежѣ и на проѣздкѣ.

Во время скачки Redoubt тянулъ на столько, чтобы хорошо скакать. Gant сильно упиралъ на поводъ, тянулъ изъ всѣхъ силъ и заносилъ. Перваго я останавливалъ на нѣсколькихъ скачкахъ, а втораго никогда не удавалось мнѣ остановить ранѣе, чѣмъ проскакавъ еще отъ 150 до 200 метровъ, да и то не столько поводомъ, сколько голосомъ.

Отскакавъ, я возвращался домой шагомъ, чтобы дать лошадямъ отдышаться. Пріѣзжая домой, я тотчасъ-же продѣлывалъ высшую ѣзду. Ротъ каждой лошади являлся съ тѣми-же особенностями, какъ и при всѣхъ предшествовавшихъ упражненіяхъ. На проѣздкѣ обѣ лошади шли въ поводу, не сидя на бедрахъ. На скаковомъ ходѣ онѣ тянули такъ, что нельзя было бы предположить, что онѣ ходятъ высшей ѣздой, а въ манежѣ онѣ шли на заду такъ, что нельзя было-бы подумать, что они только-что скакали на кругу.

Надо замѣтить, что въ продолженіи опыта я ставилъ лошадей послѣдовательно, въ совершенно различные характеры равновѣсія, именно:

1. По дорогѣ на кругъ я велъ въ горизонтальномъ равновѣсіи, т.-е. просто въ поводу.

2. На кругу, въ скаковомъ равновѣсіи, т.-е. на переду.

3. Въ манежѣ, на репризахъ высшей ѣзды, я ставилъ ихъ въ школьное равновѣсіе, онѣ садились на бедра, т.-е. шли на заду. Характеръ равновѣсія каждая лошадь мѣняла три раза, слѣдовательно, и воздѣйствіе шенкелей и поводьевъ измѣняли свой характеръ, соотвѣтственно роду работы. И такъ, обратно положе-