Умение вести лошадь в сборе по прямой может быть названо венцом искусства верховой езды. Умение вести лошадь в сборе на поворотах, в бок, словом, на всяких движениях, как бы сложны они ни были, — надо назвать обладанием идеала.

Если ездоку удалось достигнуть такого совершенства, то и он, и лошадь сливаются в одно целое. Ездок до такой степени «входит» в лошадь (est entré dans le cheval), что каждое её движение мгновенно и непосредственно отражается в его мозгу, а каждое воздействие его на лошадь так строго соответственно данному её движению и так точно выражено, что лошадь, инстинктивно ожидая его, поддаётся и мгновенно подчиняется ему. Сознание лошади подчиняется и сливается с сознанием человека. Сознание двух существ сливается в одно — сознание человека. Движения лошади становятся отражёнными и вызываются волей одного существа, волей ездока. Я не ошибаюсь, признавая такую гармонию человека и лошади идеалом.

Как достигнуть способности чувствовать лошадь (tacte equestre), т. е. инстинктивной тонкости ощущения всадником каждого движения лошади во всей его полноте и вместе с тем во всех его оттенках?

Как, ощутив движения, направлять другие движения, которые должны вытекать из сделанного?

Книга этому не научит. Научит упорство в труде, опыт, а главное — любовь к делу.

Всадник всеми точками своего тела, т. е. шлюссом (assiette), соприкасающимися с лошадью, должен с безукоризненной точностью чувствовать всё, что делается в лошади, в тех частях её, которые он не видит, т. е. идут ли задние конечности под центр или отстают, какие ноги и как высоко поднялись, в сборе ли идёт лошадь, куда отнесла зад. Тем же шлюссом он должен чувствовать и вместе с тем видеть глазами, как работают плечи, шея, голова и особенно челюсти лошади. Движения лошади направляет перед, а всю лошадь направляет рука всадника, поэтому можно сказать, что рука всадника должна чувствовать мысль лошади^[1].

нимъ будутъ уравновѣшены, т. е. приближаться къ идеалу.

Умѣніе вести лошадь въ сборѣ по прямой, можетъ быть названо вѣнцемъ искусства верховой ѣзды. Умѣніе вести лошадь въ сборѣ на поворотахъ, въ бокъ, словомъ, на всякихъ движеніяхъ, какъ-бы сложны они ни были,—надо назвать обладаніемъ идеала.

Если ѣздоку удалось достигнуть такого совершенства, то и онъ и лошадь сливаются въ одно цѣлое. Ѣздокъ до такой степени «входитъ» въ лошадь (est entré dans le cheval), что каждое ея движеніе, мгновенно и непосредственно отражается въ его мозгу, а каждое воздѣйствіе его на лошадь, такъ строго соотвѣтственно данному ея движенію и такъ точно выражено, что лошадь, инстинктивно ожидая его, поддается и мгновенно подчиняется ему. Сознаніе лошади подчиняется и сливается съ сознаніемъ человѣка. Сознаніе двухъ существъ сливается въ одно,—сознаніе человѣка. Движенія лошади становятся отраженными и вызываются волей одного существа, волей ѣздока. Я не ошибаюсь, признавая такую гармонію человѣка и лошади идеаломъ.

Какъ достигнуть способности чувствовать лошадь (ctacte equestre), т. е. инстинктивной тонкости ощущенія всадникомъ каждаго движенія лошади во всей его полнотѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ во всѣхъ его оттѣнкахъ?

Какъ ощутивъ движенія, направлять другія движенія, которыя должны вытекать изъ сдѣланнаго?

Книга этому не научитъ. Научитъ упорство въ трудѣ, опытъ, а главное любовь къ дѣлу.

Всадникъ, всѣми точками своего тѣла, т. е. шлюссомъ (assiette), соприкасающимися съ лошадью, долженъ съ безукоризненной точностью, чувствовать все, что дѣлается въ лошади, въ тѣхъ частяхъ ея, которыя онъ не видитъ, т. е. идутъ-ли заднія конечности подъ центръ, или отстаютъ, какія ноги и какъ высоко