18-го. — Теперь Povero очень редко пропускал смену ноги и больше не пытался ни прибавить аллюр, ни растянуться. Но у него оставалось сильное беспокойство. Как только я поднимал его в галоп, его страх проявлялся в нерешительности. Чувствовалось, что он готов сделать что угодно, лишь бы избежать смен ноги. Пока этот момент не наступал, он оставался относительно спокойным, но только внешне. В таких случаях я часто останавливал его и ласкал. Я чувствовал, как бьётся его сердце под моей левой ногой. Вены у него вздувались так, что казалось — кровь вот-вот прорвёт оболочку, до того тонкой была кожа: он кипел, как шампанское. В такие минуты мне было его жаль, и случалось, что я спешивался, чтобы поводить его, лаская. Он сразу веселел, но тогда я сердился на себя и говорил себе: «Старый дурак, ты становишься слишком уж чувствительным». Я снова садился на него, и мы начинали сначала.

Когда приближался момент, в который я требовал от него смен ноги, я чувствовал раздражение. Сколько я ни менял этот момент, но, поскольку приходилось собирать лошадь и держать её совершенно прямо, это и подсказывало ей предстоящее требование.

plus il essayait de s'étendre, plus cela lui coûtait de fatigue, puisque je continuai quand même à le pousser en avant jusqu'à ce qu'il tombât dans le rassembler.

Le 18. — Pour le moment, Povero manquait bien rarement un changement de pied et ne cherchait plus à augmenter l'allure ni à s'étendre. Mais il lui restait une grande inquiétude. Dès que je le mettais au galop, sa crainte se manifestait par l'indécision. On sentait qu'il voulait faire n'importe quoi afin d'éviter les changements de pied. Tant que ce moment n'était pas arrivé, il restait relativement calme, mais au physique seulement. Dans ce cas, je l'arrêtais souvent en le caressant. Je sentais son cœur battre sous ma jambe gauche. Ses veines étaient gonflées à croire que le sang allait crever l'enveloppe, tellement la peau était fine : il bouillonnait comme du champagne. Dans ces moments, je le plaignais et il m'arrivait de descendre pour le promener en le caressant. Il devenait tout de suite gai, mais alors je m'en voulais en me disant : « Vieille bête, tu deviens par trop sensible. » Je l'enfourchais de nouveau et nous recommencions.

Quand j'approchais du moment où je lui demandais des changements de pied, je sentais l'irritation. J'avais beau varier ce moment, comme il