Натягивать поводья при этой работе следует не твёрдо и не протяжно, но лёгкими приступами, не такими короткими, как цука, но и не настолько долгими, чтобы лошадь могла лечь на повод (упереться). После ничтожной, едва заметной уступки я отдаю повод и ласкаю лошадь. Возобновляю приёмы, требуя большей уступки, после которых опять отдаю повод и глажу. Надо добиться, чтобы лошадь не только сдала затылок, но непременно разинула и рот, т. е. сдала бы и челюсть (подала назад нижнюю челюсть). В сдаче челюсти заключается конечная цель этого рода сгибания.

Пока лошадь сдаёт только затылок, а не челюсть, значит, она ещё упирается, т. е. передаёт тяжесть переда на зад, за точку равновесия. В таком положении она может осадить.

В противодействии одно другого сменяющих давлений трензеля и мундштука и заключается вся сущность работы прямого сгибания (работа затылка), именно: когда трензель зовёт лошадь вперёд, мундштук, задерживая голову, гнёт её в затылке назад и заставляет сдавать челюсть. Производя попеременно давление то на трензель, то на мундштук, берейтор должен применять тонко и умело великое правило берейторского искусства — принять на повод и сдать повод (prendre et rendre). Этот основной приём, называемый работой повода, заключается в том, чтобы рука берейтора нажимала повод в момент, когда лошадь уперлась на него, и сдала бы повод в момент, когда лошадь сдала его. Эти воздействия должны следовать одно за другим, и каждое последующее должно требовать большей уступки сравнительно с той, которая получена в ответ на предшествовавшее под давлением мундштука. Лошадь начинает жевать железо, но этого недостаточно, а надо добиться того, чтобы она совершенно перестала упираться на него, сдала бы его (qu'il le lâche).

сильнѣе натягиваю трензель; если она не сдаетъ затылка, не разжимаетъ рта, то сильнѣе надавливаю на мундштукъ. Попеременно натягиваю поводья то трензеля, то мундштука.

Натягивать поводья при этой работѣ слѣдуетъ не твердо и не протяжно, но легкими приступами, не такими короткими какъ цука, но и не настолько долгими, чтобы лошадь могла лечь на поводъ (упереться). Послѣ ничтожной, едва замѣтной уступки, я отдаю поводъ и ласкаю лошадь. Возобновляю пріемы, требуя большей уступки, послѣ которыхъ опять отдаю поводъ и глажу. Надо добиться, чтобы лошадь не только сдала затылокъ, но непремѣнно разинула и ротъ, т. е. сдала бы и челюсть (подала назадъ нижнюю челюсть). Въ сдачѣ челюсти заключается конечная цѣль этого рода сгибанія.

Пока лошадь сдаетъ только затылокъ, а не челюсть, значитъ что она еще упирается, т. е. передаетъ тяжесть переда на задъ, за точку равновѣсія. Въ такомъ положеніи она можетъ осадить.

Въ противодѣйствіи одно другого, смѣняющихъ давленій трензеля и мундштука, и заключается вся сущность работы прямого сгибанія (работа затылка)—именно: когда трензель зоветъ лошадь впередъ, мундштукъ, задерживая голову, гнетъ ее въ затылкѣ назадъ и заставляетъ сдавать челюсть. Производя попе-

ваютъ нижнюю челюсть въ сторону. Челюсть не уступаетъ рукѣ по оси сгибанія, а отходитъ вправо или влѣво. Такая сдача не есть уступка, а очень вредная сноровка лошади отдѣлываться отъ повода. Бороться съ этой повадкой, надо прибѣгая къ энергичному посылу. Лошадь, свернувъ челюсть въ сторону, вѣрно держаться не можетъ, хотя шея и голова ея будутъ стоять и вѣрно; она будетъ имѣть видъ лошади, идущей въ поводу, но въ дѣйствительности—она въ поводу не будетъ и быть не можетъ, такъ какъ не можетъ быть у нея вѣрной чувствительности рта. Отдѣлываясь отъ ровнаго повода, она неминуемо станетъ затылкомъ, а то и за поводомъ.