Так как Бошé сам сознавался, что он достигал со своими лошадьми только равновесия «второго порядка», то я имею право считать, что лошади моей выездки стоят выше лошадей его выездки. В продолжение последних десяти лет я ставлю и веду моих лошадей в полном сборе, то есть достигаю того, что он называет равновесием первого порядка. Я спешу, однако, прибавить, что этим я опять обязан Бошé. Стараясь найти решение задачи, я открыл способ добиться полного сбора, но возможного только при условии очень высокого постава шеи и головы. Говоря, что мои лошади стоят по езде выше лошадей Бошé, я не хочу сказать, что они вернее лошадей великого мастера, так как его лошади были безусловно верны. Я хочу только сказать, что мои лошади исполняют те же приёмы высшей езды и так же правильно, как лошади моего знаменитого предшественника, но имеют более высокий постав головы и шеи и идут выше, то есть в более полном равновесии. Управлять вследствие этого моими лошадьми можно легче, и все они идут в большем посыле.

В своих сочинениях Бошé почти совсем не касается вопроса о проявлении характера лошади на открытом воздухе.

Бошé никогда не ездил на воле. Хотя я и не был его учеником, но следил за ним во время его путешествий по Австрии, Италии, Швейцарии с 1847 года по 1850 год. За эти три года я ни разу не видел его верхом на открытом воздухе. Говорили, что он не был крепок в седле, почему и не ездил на охоту. Я этого не могу допустить. Может быть, Бошé не был таким пылким и блестящим наездником и не сидел так непоколебимо в седле, как граф д’Ор, но из этого не следует, чтобы он боялся ездить на воле. Одно то, что Бошé выездил много лошадей, доказывает, что он сидел в седле крепко, так как за время выездки непременно приходится выдерживать более или менее жестокую борьбу с лошадью. По-моему, надо искать иную причину. Бошé был творцом новой системы, следовательно, мыслителем. Как мыслитель, он не мог находить удовольствия в такой езде, при которой приходится предоставлять лошадь самой себе. Всю жизнь он посвятил тому, чтобы открывать нам новые пути. Ему было скучно сидеть на лошади и не работать её. Думаю, что это и было причиной тому, что Бошé не интересовался ни полевой, ни охотничьей лошадью.

кости, то лошадь можетъ исполнять манежные пріемы, такъ сказать, безъ воздѣйствія помощниковъ, но по указанію распущенныхъ поводьевъ, или отъ прикосновенія рейтузъ. Въ этомъ случаѣ все сводится къ оттѣнкамъ, но въ оттѣнкахъ и заключается искуство.

Такъ какъ Боше самъ сознавался, что онъ достигалъ съ своими лошадьми только равновѣсія «второго порядка», то я имѣю право считать, что лошади моей звѣздки, стоятъ выше лошадей его выѣздки. Въ продолженіе послѣднихъ десяти лѣтъ, я ставлю и веду моихъ лошадей въ полномъ сборѣ, т. е. достигаю того, что онъ называетъ равновѣсіемъ перваго порядка. Я спѣшу, однако, прибавить, что этимъ я опять обязанъ Боше. Стараясь найти рѣшеніе задачи, я открылъ способъ добиться полнаго сбора, но возможнаго только при условіи очень высокаго постава шеи и головы. Говоря, что мои лошади стоятъ по ѣздѣ выше лошадей Боше, я не хочу сказать, что онѣ вѣрнѣе лошадей великаго мастера, такъ какъ его лошади были безусловно вѣрны. Я хочу только сказать что, мои лошади исполняютъ тѣ-же пріемы высшей ѣзды и такъ-же правильно, какъ лошади моего знаменитаго предшественника, но имѣютъ болѣе высокій поставъ головы и шеи, и идутъ выше, т. е. въ болѣе полномъ равновѣсіи. Управлять вслѣдствіе этого моими лошадьми можно легче и всѣ онѣ идутъ въ большемъ посылѣ.

Въ своихъ сочиненіяхъ Боше почти совсѣмъ не касается вопроса о проявленіи характера лошади на открытомъ воздухѣ.

Боше никогда не ѣздилъ на волѣ. Хотя я и не былъ его ученикомъ, но слѣдилъ за нимъ во время его путешествій по Австріи, Италіи, Швейцаріи съ 1847 года по 1850 годъ. За эти три года я ни разу не видѣлъ его верхомъ на открытомъ воздухѣ. Говорили, что онъ не былъ крѣпокъ въ сѣдлѣ, почему и