лошадь опускается, всадникъ лежитъ у нея на переду, поводья распущены, лошадь предоставлена самой себѣ и можетъ, опустившись на землю, мгновенно дать задомъ и сбросить ѣздока, или, вскинувъ головой снизу вверхъ, ушибить ему лицо или грудь. Теперь я поступаю слѣдующимъ образомъ: поводья разбираю въ обѣ руки и лѣвой рукой вмѣстѣ съ поводьями захватываю клочекъ гривы посерединѣ шеи. Когда лошадь поднимается, я подаю корпусъ сильно впередъ и сгибая въ локтѣ, убираю лѣвую руку назадъ. Когда лошадь опускаетъ передъ, я отталкиваюсь въ шею ея лѣвой рукой и выпрямляю локоть. При каждой новой свѣчкѣ дѣлаю одно и тоже. Если лошадь, опустившись на землю, лягнетъ, то рука служитъ мнѣ упоромъ; если лошадь круто закинется, та-же рука служитъ мнѣ поддержкой въ сѣдлѣ. При томъ способѣ держаться, который я предлагаю, нельзя затянуть поводьями лошадь отчего главнымъ образомъ и происходятъ несчастные случаи. Вообще держаться на лошади, когда она дѣлаетъ свѣчки, трудно, но думаю, что, прибѣгая къ моему способу, можно усидѣть на лошади сколько-бы она не била. Когда лошадь даетъ свѣчки приходится думать только о томъ, какъ-бы не упасть съ нея. Думаю, что нарочно, изъ однаго чувства самосохраненія, лошадь никогда не опрокидывается. Лошадь падаетъ назадъ (чаще на бокъ) оттого, что, поднявшись мгновенно на заднія ноги, она этимъ быстрымъ движеніемъ откидываетъ всадника назадъ и теряетъ равновѣсіе. Лошадь на дыбахъ представляетъ изъ себя стрѣлку вѣсовъ въ равновѣсіи; одна чашка перетянула—пошла за нею и стрѣлка. Очевидно, если всадникъ, всей своей тяжестью наляжетъ на плечи лошади, она должна опуститься на передъ. Опрокидываются во чтобы то ни стало только колерныя лошади, или одержимыя головокруженіемъ. Подверженныя такимъ припадкомъ лошади бросаются иногда и въ стѣну лбомъ, но такъ