Ф. Арчер, выиграв Большой парижский приз на Paradox, показал нам великолепнейшее зрелище. Тонкостью езды, хладнокровием, мастерством он ни на миг не изменил себе. Сначала он держался позади основной группы; потом, к концу скачки, пристроился рядом с Reluisant, который выиграл Дерби в Шантийи и был его единственным опасным соперником. Он неотступно держался рядом с ним. Увидев, что Reluisant уже отдал всё, что мог, он не стал обходить его, желая хорошо оценить, что тот ещё может дать; и лишь у самого столба выиграл на шею. Но одна эта победа показывает лишь часть заслуг Арчера. Что было в нём восхитительно, что делало его истинным мастером, — это посадка, которую он принимал и сохранял всю скачку. Он сидел глубоко в седле, с хорошо опущенными ногами, на длинных стременах. Когда он временами привставал на стременах, его посадка ещё касалась седла.

В нём не было ничего от той странной, чтобы не сказать смешной, посадки, которую принимают многие жокеи и которую некоторые доводят до того, что между ними и седлом можно было бы поместить шляпу^[1]. Арчер всегда сидел как берейтор, и его лошадь была хорошо заключена между руками и шенкелями.

F. Archer, gagnant le Grand Prix de Paris avec Paradox, nous a donné le plus beau spectacle. Comme finesse d'équitation, comme sang-froid, comme talent, il ne s'est pas démenti un instant. Il est d'abord resté derrière le peloton; puis, vers la fin de la course, il est venu se placer près de Reluisant, qui avait gagné le Derby de Chantilly et était son seul concurrent redoutable. Il s'est tenu rigoureusement à côté de lui. Quand il a vu que Reluisant avait déjà donné son maximum, il ne l'a pas devancé, tenant à bien juger de ce qu'il pouvait encore donner; puis, près du poteau seulement, il a gagné d'une encolure. Mais cette victoire seule ne nous donne qu'une partie du mérite d'Archer. Ce qu'il avait d'admirable, ce qui en faisait un véritable maître. c'est la position qu'il prenait et conservait pendant toute la course. Il était assis dans le fond de sa selle, les jambes bien descendues, les étriers longs. Quand par moments il se levait sur ses étriers, son assiette effleurait encore la selle.

Il n'avait rien de cette position bizarre, pour ne pas dire ridicule, que prennent beaucoup de jockeys et que quelques-uns exagèrent au point qu'entre eux et la selle on pourrait placer un chapeau^[1]. Archer était toujours assis comme un écuyer, son cheval bien encadré entre les mains et les jambes.