Берейтор мог бы без конца делать сгибания шеи и так и не заставить околоушные железы выступить, если сгибание делается не в затылке. Именно поэтому сгибания, сделанные без достаточного подъёма шеи, оставляют лошадей тяжёлыми в руке. Такие лошади бывают то за рукой, то впереди руки, то есть переходят от крайней лёгкости к крайней тяжести, но не могут опираться на руку ни легко, ни постоянно, — а это в конечном счёте и есть идеал.

Всё время, пока я держу лошадей в сборе, околоушные железы хорошо видны и возвращаются на место, когда я отдаю руку и шея вытягивается. Они очень заметны, когда делаешь прямые сгибания в руках. Известно, что тогда нужно сначала поднять шею и голову, а затем постараться подвести нос к вертикали, действуя на нижнюю челюсть. Раскрываясь, она поднимает щёки, и задняя часть щёк при каждом сгибании понемногу выталкивает околоушные железы наружу.

От этой гимнастики околоушные железы выходят всё легче, и по мере того как они выходят, нос всё ближе подходит к вертикали, потому что препятствие, мешавшее в месте соединения головы и шеи, то есть там, где должен быть сгиб, исчезло. Но непременное условие (sine quâ non) — чтобы голова не следовала за уступкой нижней челюсти: голова и шея должны оставаться неподвижными, к вертикали должен опускаться только нос.

Я никогда не стремлюсь сделать гибкими мышцы шеи. Напротив, я хочу, чтобы они сохраняли всю свою твёрдость: это единственный способ заставить согнуться мышцы затылка. Очевидно, что до известной степени можно собрать лошадь и без сгибания в затылке. Но поскольку в этом случае голова и шея недостаточно высоки, естественно, лёгкость не так велика, а движения переда неизбежно ниже и скованнее. Лошадь не может быть блестящей и иметь широкие движения, потому что не может подняться на руку, имея шею низкую и вялую. В таком положении она слишком легка, пока остаётся за рукой (зажата сзади), а если хотят вывести её из зажатости, становится слишком тяжёлой. Не удаётся удержать её на руке с лёгкой опорой, при едва натянутых поводьях.

même avec la bonne volonté du cheval. On peut dire avec certitude que la clef de l'arrière-main se trouve dans la nuque, et réciproquement.

L'écuyer pourrait faire indéfiniment des flexions d'encolure sans faire saillir les parotides si la flexion n'est pas faite à la nuque. C'est pour cette raison que les flexions, faites sans élévation suffisante de l'encolure, laissent les chevaux lourds à la main. Ces chevaux sont derrière ou devant la main, c'est-à-dire qu'ils passent d'une extrême légèreté à une extrême lourdeur, mais ne peuvent s'appuyer ni légèrement, ni constamment sur la main : ce qui, en définitif, est l'idéal.

Pendant tout le temps que je tiens mes chevaux rassemblés, les parotides sont très apparentes et reprennent leur place lorsque je rends la main et que l'encolure s'étend. Elles sont très visibles lorsque l'on fait des flexions directes à la main. On sait qu'alors il faut d'abord relever l'encolure et la tête, puis tâcher de ramener le nez dans la verticale en agissant sur la mâchoire inférieure. En s'ouvrant, celle-ci fait remonter les joues, et c'est la partie postérieure de ces dernières qui, à chaque flexion, pousse peu à peu les parotides en dehors.

A force de faire cette gymnastique, les parotides sortent de plus en plus facilement et, au fur et à mesure qu'elles sortent, le nez s'approche plus près de la verticale, parce que l'obstacle qui gênait, dans l'attache de la tête et de l'encolure, c'est-à-dire dans l'endroit qui doit plier, a disparu. Mais une question sine quâ non, c'est que la tête ne suive pas la concession de la mâchoire inférieure; la tête et l'encolure doivent rester immobiles : seul le nez doit descendre dans la verticale.

Je ne cherche jamais à assouplir les muscles de l'encolure. Au contraire, je désire qu'ils conservent toute leur fermeté, seul moyen de faire fléchir ceux de la nuque. Il est évident que l'on peut rassembler les chevaux jusqu'à un certain point sans la