Я провёл коня по мосту туда и обратно, теперь уже на совсем распущенных поводьях, крепко лаская его повсюду. Тогда герцог сказал мне:

— Посмотрим, пройдёт ли он со мной?

Я ответил:

— Нет, если вы сядете на него здесь. Да, если сядете в другом месте.

Все думали, что я шучу. Ничуть. Нужно было, чтобы герцог сделал так же, как сделал я.

Подальше мы поменялись лошадьми, и я убедил герцога посылать своего коня (на котором я только что ездил) вперёд, на руку, даже пуская в ход шпоры, если понадобится.

Когда я увидел, что конь опирается на трензель, я был уверен в его послушании, и мы вернулись к мосту, который животное прошло спокойно.

Этот конь не имел никакого порока: он был скорее добродушен. Только он был, как говорим мы на своём ремесленном языке, «в пустоте», то есть не хотел вступать в контакт с рукой. И тогда помешать «поворотам кругом» было невозможно. Оставалось только одно: посылать его вперёд, пока он не возьмёт опору на трензель.

Je fis passer et repasser le cheval sur le pont avec les rênes maintenant tout à fait lâches, et en le caressant fortement partout. Le duc me dit alors :

— Voyons s'il passera avec moi?

Je répondis :

— Non, si vous le montez ici. Oui, si vous le montez ailleurs.

Tout le monde croyait que je plaisantais. Pas du tout. Il fallait que le duc fit comme j'avais fait.

Nous échangeâmes nos chevaux plus loin, et je persuadai au duc de pousser le sien (que je venais de monter) en avant sur la main, même en usant des éperons s'il le fallait.

Quand je vis le cheval s'appuyer sur le filet, je fus certain de son obéissance, et nous retournâmes au pont, que l'animal passa tranquillement.

Ce cheval n'avait aucun vice : il était plutôt bon enfant. Seulement, il était, comme nous disons en terme du métier : « dans le vide », c'est-à-dire qu'il ne voulait pas se mettre en contact avec la main. Il devenait alors impossible d'empêcher les