Здесь, на земле, во всём одно и то же: часто приходится внести беспорядок, чтобы восстановить порядок. Во время революции стремятся бросить одни массы против других — это способ снова навести порядок.

Конечно, моя система верховой езды утомительнее, потому что приходится тратить много сил. Но зато, когда я своими атаками шпорой привёл лошадь к спокойствию, я достигаю того идеала верховой езды, который состоит в спокойном нраве при большой физической энергии.

Если же ласкать лошадь в момент беспорядка, приходишь к противоположному: нрав лошади ускользает от вас, у вас нет над ней никакой власти. Физически она движется вяло, как ей вздумается, словно нехотя. Не решаешься сообщить ей необходимую физическую энергию именно потому, что боишься раздражить её нрав.

Каждая борьба должна приносить пользу на будущее. Не надо воображать, что слово «борьба» подразумевает побои. Здесь борются ради успехов точно так же, как приходится бороться в фехтовании, музыке, живописи и т. д. Величайшее удовлетворение, какое дано испытать человеку, — в опасности, на которую идёшь добровольно ради исполнения долга. Что до меня, признаюсь, моё величайшее удовольствие — атаковать лошадь шпорой в самый разгар сопротивления, потому что не знаешь, что из этого выйдет. Это всегда новое и неизвестное, ведь с каждой лошадью всё по-другому. Всадник, который никогда не атаковал при сопротивлении, не знает счастья.

Ici-bas, en toutes choses, le phénomène est le même : on est souvent forcé de jeter le désordre pour pouvoir rétablir l'ordre. En temps de révolution, on tend à jeter des masses contre d'autres masses : c'est un moyen de pouvoir refaire l'ordre.

Certainement mon système d'équitation est plus fatigant, parce qu'on est obligé de se dépenser beaucoup. Mais, au moins, lorsque j'ai ramené par mes attaques mon cheval au calme, j'arrive à posséder cet idéal d'équitation : un moral calme avec une grande énergie physique.

En caressant au moment du désordre, on arrive au point opposé : le moral du cheval vous échappe, vous êtes sans autorité sur lui. Au physique, il se meut mollement comme il l'entend et comme à contre-cœur. On n'ose pas lui communiquer l'énergie physique nécessaire, précisément parce que l'on craint d'irriter son moral.

Chaque lutte doit être profitable pour l'avenir. Il ne faut pas s'imaginer que ce mot de « lutte » sous-entende des coups. On lutte ici pour réaliser des progrès tout comme on est obligé de le faire pour les armes, la musique, la peinture, etc. La plus grande satisfaction qu'il soit donné à l'homme d'éprouver est dans le danger encouru volontai-