Это движение в два следа не трудно, если довольствоваться тихим ходом, потому что тогда лошадь может делать его как ей удобно. Но берейтор, которому удаётся послать лошадь на предельной рыси наискось вперёд так, чтобы она не сбилась с хода и не сбилась в разнобой, может сказать, что он ей хозяин.

Мы продвинулись в лёгкости исполнения полуповоротов и всего, что делали на шагу и на рыси, но на галопах я по-прежнему находил большую скованность.

Я всё больше убеждаюсь, что всякая лошадь, которая не уступает нижней челюстью нажиму мундштука, приобретает дурную привычку с языком, — притом что раньше она уже часто и легко уступала.

В тот момент, когда мундштук давит на беззубые края, язык оказывается сжат и, так сказать, сплющен мундштуком. Если челюсть уступает, всякое стеснение исчезает, потому что она уступает, чтобы уйти от всякого давления. По той же причине язык, которого больше не сдавливают, не имеет никакого повода биться.

rend le mieux compte si le cheval se retient ou s'il remonte franchement sur la main : cela, par la franchise et le laisser-aller du cheval, quand il donne son trot en cherchant la main sans s'y appuyer ni chercher à en sortir ou à prendre le galop.

Ce mouvement sur deux pistes n'est pas difficile, si l'on se contente d'aller doucement, parce que dans ce cas le cheval peut en prendre à son aise. Mais l'écuyer qui réussit à pousser son cheval dans son maximum de trot, marchant obliquement en avançant, sans que l'animal se détraque ou se désunisse, peut dire qu'il en est le maître.

Nous avions des progrès comme facilité d'exécution dans les demi-tours et dans tout ce que nous faisions au pas et au trot, mais dans les galops je trouvais toujours une grande raideur.

Je suis de plus en plus persuadé que tout cheval qui ne cède pas de la mâchoire inférieure à la pression du mors prend une mauvaise habitude avec la langue, étant donné qu'auparavant il a déjà cédé souvent et facilement.

Au moment où le mors fait sa pression sur les barres, la langue se trouve serrée et pour ainsi