Если бы я продолжал пассажировать её, это стало бы для неё способом сопротивления. Чтобы лошадь не взяла ничего в привычку по собственному почину и почувствовала, что никогда не должна брать инициативу на себя, я всякий раз, когда она пыталась пассажировать, высылал её вперёд широкой рысью.

Для меня совершенно очевидно, что когда лошадь только что усвоила элемент — или, вернее, когда её только что захватил этот мотив, который ей давно изо дня в день напевают поводьями и шенкелями, — она становится им одержима. Доказательство в том, что она всё время и по любому поводу старается сделать последнее, чему её научили. Это как человек, которого преследует привязавшийся мотив, и он не может от него избавиться.

Мы продолжали прыжки. Ossun смело шёл на препятствие, и его не нужно было подгонять бичом. Он без усилия прыгал 50 сантиметров, и пока мне этого было достаточно.

15-го. — Я хотел попробовать заставить его вытягивать ноги, касаясь их хлыстом. Бедное животное было так нервно и так впечатлительно, что малейшее прикосновение хлыста к ногам выводило его из себя. С его стороны не было ни злости, ни попытки сопротивления — только нервное состояние, не позволявшее ему вынести малейшее прикосновение к чувствительным местам. Значит, нужно было искать другое средство и прежде всего успокоить лошадь. Если в этом случае её наказать, она не поймёт, за что. Тогда наказание только заставит лошадь потерять ту малую долю рассудка, какая у неё может быть.

Si j'avais continué à le faire passager, cela fut devenu pour lui une défense. Afin d'éviter tout parti pris de la part du cheval et lui faire sentir qu'il ne devait jamais prendre l'initiative, je le poussais en avant et au grand trot chaque fois qu'il essayait de faire du passage.

Il est bien évident pour moi que, lorsqu'un cheval vient de saisir un air ou plutôt vient d'être saisi par cet air, qu'on lui chante tous les jours depuis longtemps avec les rênes et les jambes, il en devient obsédé. La preuve, c'est qu'il cherche toujours, et à tout propos, à faire la dernière chose qu'il vient d'apprendre. C'est comme un homme qui a la hantise d'un air de musique dont il ne peut se débarrasser.

Nous continuâmes le saut. Ossun allait franchement à l'obstacle sans être poussé par le fouet. Il sautait 0,50 centimètres sans effort, et cela me suffisait pour le moment.

Le 15. — Je voulus essayer de lui faire tendre les jambes en le touchant avec la cravache. Le pauvre animal était si nerveux et si impressionnable, que le moindre contact de la cravache sur les jambes le mettait hors de lui. Il n'y avait de sa part ni colère ni tentative de défense, mais un état nerveux qui ne lui permettait pas de sup-