В следующие дни борьба была той же, с той лишь разницей, что буйства становилось меньше. Заметив, что прежними способами сопротивления меня не одолеть, лошадь сменила тактику: останавливалась, упиралась, пятилась и вставала на дыбы. Все эти движения связаны: они неизбежно вытекают одно из другого.

Я последовал примеру Ossun и изменил свой способ наказания, чтобы всё-таки привести его к покорности.

Когда он остановился, я повернулся к нему лицом и взял шамбриер, чтобы доставать его издали. При виде шамбриера он стал пятиться ещё яростнее. Пока он пятился, шамбриер покалывал его по ягодицам. Он встал на дыбы — мои удары стали сильнее. Тогда он попытался ускользнуть, бросившись в сторону, но ему помешала корда, которую я держал в левой руке. Открытым ему оставался лишь один путь — вперёд. В конце концов он понял, что чем больше пятится и встаёт на дыбы, тем больше страдает: ведь кроме усталости от собственного сопротивления и злости, лёгкие уколы шамбриера сыпались без передышки. И тогда он наконец резко бросился вперёд. Чтобы отучить его от этой резкости, я подтянул его кордой к себе. Я продолжал так, пока он не стал спокойно идти шагом рядом со мной и давать вести себя за трензельную уздечку, останавливаясь и трогаясь по моей воле.

Les jours suivants, les luttes furent les mêmes, avec cette seule différence que les violences diminuèrent. S'apercevant qu'il ne parvenait pas à me maîtriser par les défenses déjà employées, le cheval changea sa tactique, s'arrêta, s'arc-bouta, recula et se cabra. Tous ces mouvements s'enchaînent : ils découlent forcément les uns des autres.

Je suivis l'exemple d'Ossun, et modifiai ma manière de corriger pour l'amener quand même à la soumission.

Sur son temps d'arrêt, je lui fis face et pris la chambrière pour pouvoir l'atteindre de loin. A cette vue, il recula avec plus de violence. Pendant qu'il reculait, la chambrière le toucha par petites piqûres sur les fesses. Il se cabra : mes coups augmentèrent de force. Il chercha alors à m'échapper en se jetant de côté, mais la longe que je tenais dans ma main gauche l'en empêcha. Une seule route lui était ouverte : en avant. Il finit par se rendre compte que plus il reculait et se cabrait, plus il souffrait, car, outre la fatigue provenant de ses défenses et de sa colère, les petites piqûres de la chambrière se succédaient sans relâche. Il finit alors par se jeter brutalement en avant. Pour le corriger de cette brutalité, je le ramenai près de moi au moyen de