Лошадь привязывают в столбах так, чтобы она не могла сделать ни шагу вперёд. Затем ударами шамбриера посылают зад: бедное животное не может вытянуться и потому укорачивается. Легко понять, что если лошадь месяцами, а то и годами корчилась, укорачиваясь, то никакое движение с вытягиванием ей совершенно незнакомо.

Под седлом её обучение продолжают так же, в столбах, где она по-прежнему туго подвязана. Когда её выводят из столбов, она остаётся в таких же тисках, как прежде.

Трензельные поводья пристёгнуты к седлу. И всё же берейторы не слишком доверяют собственным средствам. Им стоило бы лишь дать немного свободы голове и шее — и их лошади, очень кроткие, стали бы приятными. Ведь помимо этих подвязок, которые делают невозможной всякую игру во рту, к седлу пристёгивают ещё и мундштучные поводья, а затем эти поводья пропускают через кольца щёчек мундштука и возвращают в руку. Чтобы пользоваться такими тормозами, берейторы, должно быть, ужасно боятся не удержать своих лошадей. А у бедных животных не видно никакого желания удрать — разве что убежать от боли.

Le cheval est attaché dans les piliers de manière à ne pouvoir faire un pas en avant. Puis on pousse l'arrière-main à coups de chambrière : comme le pauvre animal ne peut s'étendre, il se raccourcit. On comprend aisément que lorsqu'un cheval a passé des mois et parfois des années à se contorsionner pour se raccourcir, tout mouvement d'extension lui est totalement inconnu.

Monté, son instruction se continue de même dans les piliers où il est toujours fortement enrèné. Lorsqu'on le sort des piliers, il reste aussi emprisonné qu'avant.

Les rênes du filet sont bouclées à la selle. Malgré cela les écuyers n'ont pas grande confiance dans leurs propres moyens. Ils n'auraient qu'à donner un peu de liberté de tête et d'encolure pour que leurs chevaux, qui sont très doux, deviennent aimables. Car, en outre de ces enrênements, qui rendent tout jeu de la bouche impossible, on boucle aussi les rênes du mors à la selle, puis ces rênes passent par les anneaux des branches du mors pour revenir ensuite à la main. Pour se servir de tels freins, il faut que les écuyers craignent terriblement de ne pouvoir tenir leurs chevaux. Les pauvres bêtes n'ont pas l'air de vouloir se sauver : à moins que ce ne soit pour fuir la souffrance.