После каждой поездки требовалось несколько дней, чтобы вернуть его туда, где он был перед отъездом. А после каждой болезни его можно было только проваживать, пока не вернутся силы. Всё это время шло на поддержание здоровья коня, но не служило продвижению. Считаю, что если у моего коня было семь месяцев работы ради продвижения, то это всё.

18-го. — Каждое утро мы выполняли одни и те же или почти те же упражнения, едва касаясь или вовсе не касаясь уже изученного, чтобы больше настаивать на сменах ноги в темп, а также на испанской рыси.

Последнюю я, впрочем, оставлял в стороне, чтобы больше настаивать на первых. В иные дни я мог работать над тем и другим, не утомляя коня: это были те дни, когда я не встречал трудностей в сменах ноги. Так как в этих случаях Povero оставался достаточно свежим, я мог продвигать его в испанской рыси.

fait déjà onze semaines. Mon cheval eut deux attaques de gourme qui l'empêchèrent de travailler pendant six semaines, puis l'influenza qui dura deux mois. Voilà dejà six mois à déduire. je n'avais donc travaillé Povero que pendant dix mois. Mais ce travail, à chaque instant interrompu, était loin de lui profiter comme un travail suivi.

Après chaque voyage, quelques jours étaient nécessaires pour le ramener au point où il en était avant le départ. Puis, après chaque maladie, on ne pouvait que le promener en attendant le retour des forces. Si tout ce temps était employé à entretenir la santé du cheval, il ne servait pas au progrès. J'estime que si mon cheval a eu sept mois de travail en vue du progrès, c'est tout.

Le 18. — Nous exécutions tous les matins les mêmes exercices ou à peu près, touchant à peine ou même pas du tout aux choses déjà sues, afin de pouvoir insister davantage sur les changements de pied au temps, ainsi que sur le trot espagnol.

Je négligeai cependant ce dernier pour pouvoir insister davantage sur les premiers. A certains jours, je pouvais travailler les deux sans occasionner de fatigue : c'étaient ceux où je ne rencontrais pas de difficultés dans les changements de