Я ласкал его всякий раз, как мои шпоры производили своё действие, то есть всякий раз, как он при их приближении поднимался на руку. По этой причине все мои лошади принимают шпору без страха. В награду я переводил Povero в шаг.

Эти оттенки — умение приласкать мгновенно, пока лошадь слушается, а не когда она уже послушалась, — имеют большое значение.

Во-первых, это единственный способ доказать ей, что она сделала правильно, а кроме того, это внушает ей доверие. Наконец, это самый прямой путь к её памяти, а следовательно, и лучший способ сделать так, чтобы она тебя поняла.

Если я всегда скор на атаку шпорой, то на ласку ещё скорее. По этой причине я никогда не доводил лошадь до отчаяния. Я никогда не укладывал лошадь на солому и не лишал её возможности на следующий день вернуться к своей службе. С моим методом ни одна лошадь не уходила с урока измученной или хотя бы запыхавшейся.

Я ничего не спускаю и ничего не прощаю, потому что, имея дело с существами первобытными, должен вести их как детей. Я уверен, что я самый деспотичный или, во всяком случае, самый непреклонный ездок на свете, но ещё больше уверен, что я тот, кто применяет самые мягкие средства, потому что ни в каком случае не пользуюсь никакими средствами управления, кроме рук и шенкелей.

Je le caressais chaque fois que mes éperons avaient produit leur effet, c'est-à-dire chaque fois qu'il remontait sur la main à leur approche. C'est pour cette raison que tous mes chevaux acceptent l'éperon sans crainte. Comme récompense, je mettais Povero au pas.

Ces nuances, de savoir caresser instantanément pendant que le cheval obéit et non pas lorsqu'il a déjà obéi, ont une grande influence.

D'abord, c'est le seul moyen de lui prouver qu'il a bien fait, puis cela lui inspire confiance. Enfin c'est le chemin le plus direct pour arriver à sa mémoire : par conséquent le meilleur moyen de se faire comprendre.

Si je suis toujours prompt à l'attaque, je le suis encore plus à la caresse. C'est pour cette raison que je n'ai jamais poussé un cheval au désespoir. Je n'ai jamais couché un cheval sur la paille, ni ne l'ai mis hors d'état de reprendre son service le lendemain. Avec ma méthode, jamais un cheval n'est sorti de sa leçon épuisé ni même essoufflé.

Je ne passe ni ne pardonne rien, parce que, ayant affaire à des êtres primitifs, je dois les conduire comme des enfants. Je suis certain d'être