Ничего не прояснялось. Нельзя было лечить его от болезни, которая всё ещё оставалась скрытой. Жара у него не было, аппетита почти тоже: он жил на прохладительном корме, и я велел проводить его в поводу.

12-го. — Открылась инфлюэнца. Если бы болезнь хотя бы проявилась в начале моего пребывания в Ганновере, я мог бы лечить лошадь у себя, но мне пришлось уехать и оставить её в ветеринарной школе этого города. Лишь бы не было такой же развязки, как с Ossun II!

25 июня. — Povero спасён. С каким облегчением я выдохнул «уф»! Лошадь привезли ко мне в Базель. Как он исхудал! Но один признак меня успокаивал: он не был унылым, несмотря на утомительную дорогу. Лишь бы болезнь не оставила после себя никаких следов!

Мои тревоги на этом не кончились.

Потеряв четыре месяца работы, я смог сесть на него 25 июля. Мне пришлось быть очень осторожным и требовать от Povero только прогулок, чтобы он не разгорячился.

étaient prises. Celles de devant étaient plus grosses et la température y était plus élevée.

Rien ne se déclarait. On ne pouvait pas le traiter pour une maladie qui était encore à l'état latent. Il n'avait pas de fièvre et presque pas d'appétit : il vivait de rafraîchissements et je le faisais promener à la main.

Le 12. — L'influenza se déclara. Si, au moins, le mal s'était déclaré au commencement de mon séjour à Hanovre, j'aurais pu faire soigner le cheval chez moi, mais je fus forcé de partir et de le laisser à l'école vétérinaire de cette ville. Pourvu que je n'aie pas le même dénouement qu'avec Ossun II!

Le 25 juin. — Povero était sauvé. Quel « ouf » de satisfaction je poussai! On m'amena le cheval à Bâle. Comme il était maigre! Mais un symptôme me rassurait : c'est qu'il n'était pas triste, malgré la fatigue du voyage. Pourvu que la maladie n'eût rien laissé derrière elle !

Je n'étais pas au bout de mes inquiétudes.

Après avoir perdu quatre mois de travail, je pus monter à cheval le 25 juillet. Je fus forcé d'être très prudent, de ne demander à Povero que de la promenade, afin d'éviter qu'il eût chaud.